Вообще-то познакомить Нину с Коровниковым в его планы входило, только попозже, после предварительного разговора с самим Василием Петровичем. С дальним, пока до конца не определенным прицелом. Интуитивно он чувствовал какую-то их внутреннюю схожесть, вероятно, из-за цельности и наполненности натур, хотя, с другой стороны, что могло их объединять, толком он и сам не смог бы внятно выразить. Просто чувствовал некую родственность душ этих совершенно разного типа людей.
Ничего объяснять Нине он не стал, отговорился, что она, мол, сама все поймет. Как только увидит этого интересного человека…
Чета Алиных жила как бы на три дома. Полевой сезон Борис проводил в экспедициях где-то по северу, в Заполярье, жена работала в его партии. Камеральной послесезонной обработкой они, как правило, занимались в ленинградском институте, а во Фрунзе появлялись наскоками — по пути из отпуска или в отпуск, который проводили, конечно, на югах, преимущественно в Кисловодске, Пятигорске, разных Ессентуках, словом, в районе Кавказских Минеральных Вод. За тылы они были спокойны — Коровников и квартиру караулил, и за их сыном-студентом со всей ответственностью присматривал.
Как только за Ниной закрылась дверь кабинета, Баринов потянулся к телефону. Время, конечно, позднее, двенадцатый час, но Коровников относился к ярко выраженным «совам» и раньше часа-двух ночи, по его собственным словам, не ложился. А вечера посвящал не телевизору, а «толстым книгам серьезных авторов».
«Не довелось мне в молодости соприкоснуться с мудростью, накопленной нашими предками, так хоть сейчас сподобился, слава богу!» — сказал он как-то Баринову в минуту откровения.
Знаменитый маг, чародей и знахарь оказался маленьким бородатым и плешивым мужичком в годах, одетым в потертую на сгибе воротничка пеструю рубашку и линялые джинсы местного пошива. Баринова он встретил с каким-то просто невероятным почтением, некоторая доля его автоматически переносилась и на Нину.
Усадив гостей, он суетился у накрытого стола, и Нина ловила на себе его быстрые, испытующие взгляды, каждый раз брошенные как бы ненароком. Баринов сидел на диване забросив ногу на ногу. От его глаз это не укрылось и, казалось, вполне устраивало. По крайней мере, вид у него был довольный.
— Василий Петрович, у тебя сегодня, кажется, прием. А водочка-то на тебя плоховато действует в этих случаях, или забыл? — посмеиваясь, сказал Баринов и скосил глаза на Нину.
— Так ведь я же для гостей! И потом, Павел Филиппович, водочка водочке рознь. Прямо из магазина — дело одно, а в моих руках побывала — от нее окромя пользы никакого вреда. Вы же знаете.
— Василий Петрович ее на травках, на корешках настаивает, — обращаясь к Нине, пояснил Баринов. — Говорит — лекарство.
— Это точно, настой целебный. Ну и для профилактики годится. Ее и пьют как лекарство, не стаканами же.
— Ладно, Петрович, пить мы все равно не будем. У тебя когда прием?
Коровников поддернул рукав, блеснул браслетом электронных часов, помолчал.
— Через час сорок две.
— А люди уже во дворе сидят, ждут.
Лицо Коровникова вдруг осунулось и вытянулось, словно эти слова его как-то огорчили.
— Да я знаю, Павел Филиппович, — вздохнул он. — Так ведь… Поздненько вы позвонили, извините. Не успел я их предупредить, пришли к назначенному. Но они люди хорошие, с понятием. Я их попросил, чтобы подождали маленько.
— А-а, так ты из-за меня прием перенес?
Коровников совсем сник, присел на стул.
— Оно, конечно, нехорошо, людям-то ждать, дело ясное. Я ж не поликлиника и не гастроном, чтобы в очереди стоять. Да только, извините, Павел Филиппович, вас мне заставлять ждать уж совсем негоже. Вы человек занятой, несвободный, и такой у меня редкий гость стали…
— А мы не в гости, Петрович.
Коровников повернулся к Нине и посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом.
— Чего-то не пойму я, — медленно протянул он и снова повернулся к Баринову.
— Нет-нет, Василий Петрович, Нина Васильевна не пациентка. — Баринов встал, прошелся вдоль дивана. — Помнишь, ты мне как-то говорил: найти бы тебе хорошего ученика…
Коровников мгновенно просиял, но секунду спустя он с недоумением оглянулся на Нину. Потом посмотрел на Баринова, снова на Нину.
— Или не рад?
— Как не рад, Павел Филиппович! Только вот… неувязочка выходит, я так понимаю.
— Какая? Не нравится, что ли?
— Нет, отчего ж.
— Или тебе мужика надо?
— Не-ет, женщина-то, извините, лучше, качественней. Женщины-то восприимчивей, они, знаете, чутче все улавливают.
— Тогда в чем дело?
Коровников засмущался.
— Говори, говори, — поторопил его Баринов, и Нина почувствовала, как он напрягся в ожидании ответа. Видно, не такие уж простые отношения были между ними, как показалось Нине сначала. Или он чего-то очень важного ждал от их визита. — Ты же мечтал учить, передать кому-нибудь свое умение.
Тот громко вздохнул и сказал на выдохе, словно выдал некую тайну:
— Не верит она!
— С чего ты взял?
— Чую я, — Коровников несмело улыбнулся. — Вы уж меня извините, вы ж меня как облупленного знаете, Павел Филиппович.
— А ты ей покажи — поверит.
