Джонатан рассматривал возможность заночевать в офисе, свернувшись в углу переговорной. Он рассчитывал, что собаки пустят его на свои удобные подстилки. Состояние алкогольного опьянения прочистило его мозг, и он вдруг осознал, как сильно свернул с пути. Даже забавно, насколько быстро все утекало сквозь пальцы. Почему нельзя найти работу, не вызывающую желание сделать себе смертельную инъекцию? Почему не жениться на женщине, похожей на Клеменс? Почему Клеменс замужем? Почему Джули не замужем? Но он же любит Джули. Любит. Любит ведь?
– Грили? Грили!
Еще никогда в жизни Джонатан не нуждался в духовном наставнике так сильно, как сейчас. Он знал, что Грили практикует цигун, разбирая расходы Эдуардо. Он также знал, что Грили ест макробиотические овощи, мастерски управляясь с офисным расписанием. У Грили был ключ к правильной жизни, а Джонатану как раз очень нужен был ключ. Не просто ключ. Ему нужен был гид, гуру. Но Грили не было нигде, включая кладовку, где хранились запасы офисных принадлежностей и где Джонатан провел больше времени, чем нужно, не в состоянии справиться с дверной ручкой.
На четвереньках он дополз до офиса Эдуардо, повертел головой на высоте колен и обнаружил, что босс сидит за своим массивным столом в стиле ар деко и смотрит порно.
– Привет, Джонатан, – любезно поздоровался он. – Что ты здесь делаешь? Уже поздно.
– Но ведь не слишком поздно? – к ужасному головокружению добавилась еще волна паники. – Мне так нужна помощь, что я даже не знаю, с чего начать. Я все-все в жизни делаю неправильно. Мне нужен Грили. Или, может, ты знаешь еще какого-нибудь сверхмудрого человека, с которым я могу посоветоваться? Или психотерапевта? Я в отчаянии, Эд. И я так устал. У меня, наверное, нервный срыв. И я-таки женюсь. Ты теперь лишишь меня прибавки?
– Какой еще прибавки? – недовольно спросил Эдуардо. – Думаю, должен честно тебе сказать, что ты совершенно не справляешься, Джонатан. Я рискнул, взял тебя на работу, потому что Макс сказал, что ты классный. Но ты не классный. Ты странный. Боюсь, тебе придется теперь сильно отмотать назад, чтобы восстановить мое доверие.
На фоне его речи в компьютере кто-то стонал: «Ах, ах, ах».
Обессиленный и сбитый с ног бренди, Джонатан лег на ковер и закрыл глаза. Комната стала вращаться вокруг него с головокружительной скоростью, и ему пришлось вцепиться в пол из страха провалиться в бездну.
– Я очень хочу вернуть твое доверие, Эд, очень. Но прямо сейчас я вообще не могу мотать, – было очень приятно прижаться щекой к мягкому ковру. – Прости меня.
Эдуардо перестал обращать на него внимание и снова провалился в экран компьютера.
– Конечно.
– Я хочу завоевать твое доверие. Но как же я ненавижу это место. Тебя ненавижу. «Бродвей Депо» ненавижу. Я увольняюсь.
По иронии судьбы, высокая концентрация алкоголя в организме исказила единственное в его жизни честное заявление до такой степени, что разобрать смысл его слов было невозможно.
Эдуардо посмотрел на своего сотрудника, валяющегося у него в ногах, и уже собрался было высказаться сам, но тут на помощь пришел Данте, начавший сталкивать Джонатана с места, пока тот окончательно все не испортил и не исторгнул содержимое желудка на начальственный ковер.
Джонатан вернулся на четвереньки и медленно пополз к двери в сопровождении Данте.
– Пока! – сказал он, но получилось что-то вроде «ооа».
Сисси тем временем положила голову на колено Эдуардо и изобразила самый трогательный вид щеночка с огромными глазами. Мысль «Надо не забыть уволить этого придурка» постепенно перетекла в
Под чутким надзором своих питомцев Джонатан забрался в такси, а дома упал, не раздеваясь, в кровать и пролежал там без сна до самого утра. Джули прислала смс, сказав, что ночует на работе, поскольку завтра сдавать в печать номер.
Джонатан далеко не сразу вспомнил, кто такая Джули. А, точно. Эта Джули.
Когда он зашел в «Le Grand Pain» на следующий день, Клеменс все еще была замужем за Люком.
– Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю? – голова очень болела и, скорее всего, он все еще был пьян.
– У тебя же есть девушка, – нахмурившись, ответила Клеменс. – Сделаю тебе кофе, сейчас он нужен тебе больше, чем любовь.
– Неправда, – настаивал Джонатан. – Если бы ты любила меня, ты бы приложила мне ко лбу холодный компресс, шептала бы на ухо ласковые слова, и за кофе мне бы платить не пришлось.
Клеменс рассмеялась.
– Не пришлось бы?
– Нет.
– Ты уверен?
– Абсолютно уверен.
– А почему ты шепчешь?
– А что, Жан-Пьер не здесь?
– Люк в Париже.
– В Париже? Может, ты тогда поцелуешь меня? Он не увидит.
Она вложила ему в руку стакан с кофе и проводила его до двери.
– Пока, дорогой. И не пей больше так много.
– Но как же быть с детьми? С Уиллоу и Раулем? И с малышкой Алуэт? Как же ты можешь отказываться от собственных детей?
Клеменс скрылась в пекарне.
