Ребята отступили к двери, толкая перед собой тележку. Золотониточники, забыв об остывающем чае, неотрывно следили за ними. Холодец открыл дверь и поманил остальных за собой. Ноу Йоу задержался на пороге, чтобы крикнуть:
– Не забудьте, один из них был черный! – Он картинно вытаращил глаза, всплеснул руками и издевательски пропел: – Едем мы на ка-а-арнавал!
На улице пахло девяносто шестым годом. Керсти посмотрела на свои наручные часики.
– Суббота, половина одиннадцатого утра, – сказала она. – Неплохо.
– Гм, это для твоих часов сейчас суббота, половина одиннадцатого, – поправил Джонни. – А для нас – не обязательно.
– Верно.
– Но мне все-таки кажется, что для нас тоже суббота. На вид все так, как и должно быть.
– Вот и хорошо. Ничего не имею против, – сказал Холодец.
– Нас не было целую ночь, – спохватился Ноу Йоу. – Мама, наверное, с ума сходит.
– Скажешь ей, что остался у меня, а телефон не работал, – предложил Холодец.
– Не люблю лгать.
– А что, ты собрался рассказать маме правду?
Несколько секунд Ноу Йоу мучительно размышлял.
– Телефон не работал, да?
– Ага. А я своей скажу, что ночевал у тебя, – сказал Холодец.
– Мой дедушка вообще вряд ли заметил, что меня не было дома, – сказал Джонни. – Он обычно засыпает прямо перед теликом.
– У моих родителей очень современный взгляд на вещи, – сообщила Керсти.
– А моего братца вообще не колышет, где меня носит, лишь бы меня не искала полиция.
Да, прежде чем пускаться в путешествия во времени, подумал Джонни, лучше заранее запастись надежным алиби.
Он посмотрел туда, где раньше была Парадайз-стрит. Спорт-центр стоял на своем месте, ничуть не изменившийся. И все же Парадайз-стрит тоже была там, под ним. Не в земле, просто… где-то еще. Еще одна мошка в янтаре.
– Мы что-нибудь изменили? – спросила Керсти.
– Ну я, во всяком случае, вернулся вместе с вами, – сказал Холодец. – И это меня радует.
– Но все те люди остались в живых, хотя должны были умереть… – Керсти осеклась, увидев выражение лица Джонни. – Хорошо, не то чтобы должны, но… ты понимаешь, о чем я. А вдруг кто-то из них изобрел зет-бомбу или что-нибудь в этом роде?
– А что такое зет-бомба? – спросил Бигмак.
– Откуда я знаю? В том времени, откуда мы отправлялись, ее не придумали!
– Кто-то из жителей Парадайз-стрит изобрел бомбу? – переспросил Джонни.
– Ну хорошо, не обязательно бомбу. Что угодно, что изменило историю. Мелочь какую-нибудь. И вы не забыли, что вещи Бигмака остались в полицейском участке?
– Кхм-кхм.
Ноу Йоу снял шляпу и извлек оттуда часы и радио.
– Сержант так разволновался, что забыл запереть шкаф, когда достал оттуда сирену, – пояснил он. – Вот я и прихватил их.
– А куртка?
– Я сунул ее в мусорный бак.
– Это же была моя шмотка! – с укором сказал Бигмак.
– Что ж, тогда, пожалуй, все в порядке, – неохотно признала Керсти. – Но какие-то перемены все равно должны быть. И чем скорее мы их обнаружим, тем лучше.
– Ага. И ванну обнаружить тоже не помешает, – подхватил Холодец.
– У тебя руки в крови, – сказал Джонни.
Холодец тупо уставился на свои руки.
– Точно. Ну, мы же ворочали обломки и все такое, – пробормотал он. – Вдруг бы там кого завалило…
– Вы бы видели, как он сцапал своего деда! – встрял Бигмак. – Блеск!
Холодец горделиво задрал нос.
Они встретились полчаса спустя в пассаже. Бургер-бар снова стал таким, каким был всю жизнь. Никто не сказал по этому поводу ни слова, но Бигмак горестно вздохнул, явно тоскуя при мысли о бургерах, которые он мог бы совершенно бесплатно получать каждую субботу до конца жизни.
Это напомнило Джонни об одном важном деле.
– Гм… Холодец, тебе письмо. – Он достал конверт. Конверт основательно помялся, на нем отпечатались следы пальцев, перемазанных в саже и уксусе. – Это письмо тебе, – повторил Джонни. – Один человек попросил нас передать его.
– Да, один человек, – сказал Ноу Йоу.
– Мы понятия не имеем, что это был за тип, – вставил Бигмак. – Загадочная такая личность. Так что нет смысла приставать к нам с расспросами.
Холодец недоверчиво оглядел друзей и вскрыл конверт.
– Ну, что он там пишет? – нетерпеливо спросил Бигмак.
– Кто?
– Т… этот загадочный тип.
– Да фигню всякую. Сам почитай.
Джонни взял письмо. Это был единственный лист бумаги, а на нем – аккуратно пронумерованные пункты от одного до десяти:
– Что это за бред? – спросил Холодец. – Такую ерунду обычно твердит всякое старичье. Надо быть чокнутым, чтобы приставать к людям с такими дурацкими поучениями. Это был один из этих проповедников, которые вечно болтаются в пассаже, да? Ха, а я-то думал, там окажется что-нибудь важное…
Бигмак снова оглядел закусочную и тяжело вздохнул.
– Кое-что изменилось, – сказала Керсти. – Кларк-стрит – больше не Кларк-стрит. Теперь она Эвершотт-стрит. Я заметила по дороге сюда.
