– Так дело в том, что и ум у обывателя уже давно молотит «на автомате». Он усвоил необходимый алгоритм мыслей и действий, научился выходить из типичных для него в его быту и работе сложных ситуаций и теперь просто действует как автомат. Лишь изредка «выходя из себя», когда вдруг сталкивается с чем-то неожиданным. А затем снова погружается в анабиоз бессознательной псевдожизни.
– В переживания о том, какой он прекрасный и замечательный, – усмехнулся Андрей.
– Не замечая очевидных вещей, – усмехнулся Фил. – Сталкиваясь с которыми он и выходит из себя, что они тыкают его носом в невнимательность. Заставляющую его «проглатывать» те или иные факторы, приводящие к ошибкам. Думая, что в этом виновата не его рассеянность, а люди или события, внесшие коррективы в трудовой или бытовой процесс.
– Разбудившие его ото сна установки на самовосхваление, – усмехнулась Лена.
– Где он главный и чуть ли не единственный герой исторических событий, – понимающе усмехнулся Андрей. – А все остальные – так, шелупонь, на которую не стоит и обращать внимания.
– Которые поэтому и становятся для него теми самыми камнями и корнями, – поняла Анна.
– Тем более, что логика обстоятельств постоянно меняется, – продолжил Фил. – Буквально заставляя нас через боль и обиды поспевать за ней.
– Так а если ты просто не успеваешь постоянно отслеживать логику обстоятельств? – озадачилась Анна. – Это говорит о том, что ты ещё не зрелый?
– Так для этого её надо не столько постоянно отслеживать, – усмехнулся Фил, – сколько предугадывать тенденции её будущего развития. Прогнозируя и заранее готовясь к тому, что нас ждет. Хотя бы в недалеком и самом ближайшем будущем.
– Если мы не изменим своё поведение, – поняла Джонсон.
– Для чего и нужны мозги, – усмехнулся ей Андрей.
– Задействуя для этого свой предыдущий жизненный опыт, – усмехнулся Фил, – управления и умом и телом. Свою виртуозность!
– А не просто плывя по воле волн текущих обстоятельств, – усмехнулся Андрей.
– А ещё лучше, – подхватил Фил, – постоянно сглаживая и направляя их поток в русло всеобщих, постоянно актуальных для человека ценностей. Именно это и превращает тебя в постоянного, так сказать – Вечного. В отличии от сиюминутных обывателей. Ожидающих от реальности лишь очередного подвоха. И негативно реагирующих на любое вмешательство в их личное пространство. Которое тут же будит их ото сна.
– Мешая им нежиться в комфорте, – согласилась Джонсон.
Так, вяло-по-вялу трепыхаясь в словах и в шагах, они проходили мимо «Горизонта». Куда и решили заглянуть. Чтобы продолжить общение, повысив его градус. И оживив интерес.
На что молодая чета отреагировала полнейшей нерешительностью и пассивной замкнутостью в четырех стенах своего однокомнатной квартиры. Найдя это прямым противоречием с контекстом:
– Фу-у, «Гарик»… – отреагировала избранница Андрея и многозначительно посмотрела на него.
– Мы не ходим по таким местам! – поймал он её взгляд и понимающе ей улыбнулся.
Таким образом Лёша, Джонсон и Анна оказались перед фактом набитого до отказа молодой четы бара, который Джонсон тут же охарактеризовала как вечер встреч её бывших одноклассников. Который совершенно вылетел у неё из головы и теперь воткнулся. Естественно, менее совершенно.
Свободными от плотного общения экс-школьников с трёх параллельных классов были лишь круглые плюшки табуретов у стойки. И Лёша, укрепляя под стойкой слабый дух заказного пива нелегальным «Маккормиком», накануне купленным им для празднования успеха экспансии по обретению счастья, наблюдал как вокруг Джонсон, полилогом входящей в рефлексию школьных воспоминаний, постепенно собралось десятка полтора восхищённых школьных поклонников. Что выдавало в ней «Синдром Королевы» с её неуёмной жаждой покорять и его парадоксальной фазой – быть покорённой, основанной на эффекте «Троянского коня». Но быстро поняв, что все они для неё – пройденный этап, Лёша закрыл чувство ревности в погреб небытия и вербально предоставил Джонсон свободу самой форматировать программу действа. Понимая, что тем только выиграет, подчеркнув доверие к ней и отличием от её возможных «бывших», вынужденных из-за тирании ревности навязывать ей диктат поведения.
Заметив краем глаза, что Джонсон хочется танцевать и боясь выделений огорчения по поводу того, что Лёша давно уже был чужд подобного рода культмассовых мероприятий, он попросил исполнить этот обряд Леона. С которым несколько минут назад его познакомил один из друзей Джонсон, официально представив того как своего лучшего друга.
Визуально Леонид почти не уступал ему, и Лёша решил, что ей будет приятно с ним пообщаться.
– Леон, потанцуй с Джонсон. А то я не умею, – скромно признался Лёша.
– Что? Правда, можно? – обрадовался тот, не веря что сможет дотронуться до «святыни».
И войдя в сферу её сияния, Леон галантно пригласил её на танцевальное слияние. Если бы у него был не «Галант», а «Делика», он, конечно же, был бы более деликатен.
– Можно, я потанцую? – подошла Джонсон к Лёше.
– Конечно, танцуй, – милостиво отпустил он ей грех.
