Несидевшие мало что из этого понимали, а давать им объяснения не разрешалось. Более того, просто переговариваться и то не следовало, кроме самого примитивного обмена фразами, необходимыми для выживания, но даже в этом случае приходилось готовиться к тому, что от тебя попросту отвернутся. На подходе к двери общежития рука ее несколько раз тронула знак «Великое Будущее», каким-то чудом еще державшийся у нее на воротнике. Лента на колодке истрепалась и запачкалась, но сам медальон с лицом младенца остался неповрежденным. Может такое быть, что к ней отнесутся терпимо в связи с ее беременностью? В конце концов, если у нее под сердцем ребенок, она является гибридным существом. Возможно, это облегчит ей жизнь.
На задворках сознания у нее брезжило некое темное беспокойство, воспоминание, которое никак не могло сфокусироваться. Нечто, связанное с общежитием… но Джулия отгоняла от себя эту мысль. Ей предстояла встреча с девушками, нельзя же распускать нюни. Она твердо решила стать хорошим нелицом: никому не мозолить глаза, не доставлять неудобств и переживаний. Возможно, тогда ее нет-нет да и одарят сочувственным взглядом. А если даже Вики не посмотрит в ее сторону… что ж, память-то останется. Поднимаясь на последнюю ступеньку, она в который раз отмахнулась от этих дум.
Аткинс за конторкой не было. Оно и понятно: в это время все обычно собирались вместе для просмотра вечерней информационной программы. Дверь общей гостиной была приоткрыта, и Джулии удалось незаметно заглянуть внутрь, не привлекая к себе внимания. Девушки ничуть не изменились: розовощекие, беззаботные, они сидели на плотно сдвинутых стульях. Позади всех на собственном складном стуле устроилась Аткинс — как всегда, с выражением счастливой усталости. Появилась и новенькая — этноменьш: сидела посередке, как равная. Не в каждом общежитии было бы так. Девушки из двадцать первого действительно относились друг к другу по-товарищески. Джулии повезло: такую атмосферу стоило запомнить навсегда. Вики в гостиной не оказалось.
Джулия приблизилась к двери спального блока. Конечно, Вики могла просто пораньше лечь спать. Однако Джулия готовила себя к тому, что Вики не окажется и там. Хотя бы потому, что уже вышла замуж за Уайтхеда. Оснований для тревоги пока не было. Даже и хорошо в некотором смысле… но вот Джулия открыла дверь спальни — и застыла в недоумении.
Кровать Вики исчезла. На ее месте стояли два деревянных стула — из тех, что предназначены для развития мышц: сиденья слегка наклонены вперед, чтобы сидящая хочешь не хочешь делала упор на ноги. На стульях неловко примостились Океания и еще одна новенькая, незнакомая Джулии. При виде Джулии обеих передернуло. На лице у каждой застыла маска отвращения.
У Джулии вырвалось:
— Что это: даже кровати нет?!
Обе девушки отвернулись.
— Кровать? — рявкнула Океания. — Что за чушь! Вали отсюда!
— Конечно, Вики… ее замужество… — предположила Джулия. — Но кровать-то…
— Пошла к черту! — отрезала новенькая. — Чего привязалась со своими разговорчиками?
— Не было здесь никакой Вики, — отрезала Океания. — Бред, да и только. И
И наконец обрела форму жуткая мысль, которая все это время тревожила Джулию. Не упомянула ли она Вики в минилюбе? Под воздействием медикаментов она говорила о зампреде Уайтхеде; совершенно точно. За это ей заткнули рот марлей. Но следует ли отсюда, что она выдала Вики? О ней дознаватели даже не спрашивали — их интересовал только отдел документации. Неужели Джулия что-то о ней сказала? Убийственная мысль… неужели она проболталась о бандитах и о плане побега Вики? Память почти вернулась — размытая, сродни отголоскам страшного сна. Да, она что-то сказала. Почему же теперь не получается вспомнить, что именно?
У Джулии вырвалось сдавленное рыдание.
— Но если кровати нет… кого-то забрали? Нет-нет, имени не называю. Просто скажите…
Тут появилась Аткинс, раскрасневшаяся от злости:
— В чем дело? Это еще что?
— Ой! Товарищ Аткинс! — воскликнула Джулия. — Пожалуйста…
Аткинс влепила ей пощечину.
Удар получился неуклюжим, скорее удивляющим, чем болезненным, и сам по себе мало значил для Джулии. Для того, кто только что вернулся из минилюба, пощечина была, можно сказать, в порядке вещей. Поразило ее другое: лица всех трех женщин, смотревших, как она пошатнулась и прижала руку к щеке. На них не отразилось ни тени человечности — только отвращение и смешанная с паникой ненависть. Вот теперь Джулия расплакалась в голос, хотя поклялась себе до этого не опускаться.
— Извините, — забормотала она. — Извините меня.
— Попрошу оставить моих девушек в покое, — отчеканила Аткинс. — Ни слова больше! — И обернулась к тем двум. — Проклятые преступники! Конечно, они даже не задумываются, сколько от них вреда!
