Поначалу Джулию так очаровал сам дворец, что ничего другого она не замечала. Стеклянные стены были завешены тяжелыми гардинами, и свет проникал наружу лишь через потолок, пленительной дымкой мерцая сквозь нескончаемый дождь. Изнутри доносились счастливые голоса и похожая на джаз музыка из детства Джулии, однако более мелодичная и томная. Через стекло виднелись только драпировки штор, уложенные в интимной компактности; Джулия представила, как уютно было бы в них затаиться и подглядывать за танцующими — так в детстве она однажды пряталась в куче пальто. Снаружи по стеклу бежали потоки дождя, в которых отражались огни проезжавших автомобилей, сверкая белым и красным. Из всего этого складывалась невероятная магия. Сказочная — и в то же время волнующе реальная. Лишь мало-помалу Джулия стала различать на фоне дождя тусклое отражение забора из колючей проволоки и кишащей за ним толпы.
Она нервно обернулась и увидела в одном конце двора, там, где они оставили джип, грубую загородку. В нее набилось столько народу, что все спрессовались в сплошную массу, стараясь не налегать вплотную на колючую проволоку. Хотя у них отобрали оружие и снаряжение, форма выдавала в них солдат Океании. При этом они совсем не походили на солдат, которых Джулия видела на парадах победы или в последних известиях. Большинство составляли мальчики; некоторым на вид нельзя было дать и тринадцати лет. Их позы выражали почти комическую удрученность: они стояли повесив головы и неприкаянно обхватив себя руками. Один в открытую плакал, шмыгая носом, как несчастный ребенок, и утирая сопли. Другие, перепуганные до смерти, затравленно озирались, будто в ожидании нового удара. Самый мелкий мальчуган, задрав голову, с тоской смотрел на Джулию. У него был ужасающе разбит, практически расплющен нос и середина лица темнела от запекшейся крови.
— Пленные, — объяснил Бутчер, поймав направление ее взгляда. — Отправки ждут.
— Отправки, — повторила Джулия. — А куда?
— Здесь поблизости образовалось несколько свободных лагерей. Всех заключенных оттуда выпустили. Вот как-то так.
— Ага, хорошо. Но эти…
— Они — военнопленные. Такие вот дела.
— Понимаю… Да, конечно.
— Кстати… — Бутчер понизил голос. — Невольно думаю, что, помедли я чуток с побегом, оказался бы среди них. Или на кладбище. Партия мне, конечно, ненавистна, но, думаю, сдаться в плен я бы не захотел.
Мальчуган все еще пристально смотрел на Джулию, и тут сознание ей изменило. Она перенеслась во дворец; через многолюдные комнаты интуитивно проникла дальше, в тихий зал под высокими сводами, куда музыка наподобие джаза доносилась издалека, приглушенно. Перед нею среди знакомой по ее старым фантазиям мебели сидел Старший Брат. Сидел он, как прежде, за массивным письменным столом — широкоплечий, мудрый, сурово-красивый. Под ногами у него был ковер — тот самый, из ее фантазий, только шелковая пряжа теперь хранила грязные следы солдатских сапог. За стеклянными стенами раскачивались на ветру деревья и простирались поля. Она хотела спросить: за что эти мальчики должны страдать, если у них никогда не было выбора? Почему из всех людей именно их необходимо отправить в лагерь? Почему даже сейчас детей нужно карать за то, чего им не дано изменить?
Впрочем, Джулия знала, что все эти рассуждения бессмысленны. Старший Брат, скорее всего, сам в камере. Не он решал судьбы этих детей, не ему и отменять решение. У Старшего Брата теперь не было никаких возможностей, даже тех, что остались у этих бедных мальчишек, — например, надеяться на лучшие времена.
Рядом с ней, засунув руки в карманы, стоял Бутчер и хмуро смотрел в землю. А потом тихо сказал:
— Если вас что-то тревожит, спрашивайте. Возможно, я смогу хоть что-нибудь прояснить. «Свободные англичане» — такие, как Рейнольдс… они очень хорошие парни, но не всегда и не все понимают.
— Что ж… — осторожно начала Джулия. — Я тут размышляла насчет… ну, Хамфри Пиза.
— Смешно, правда? — улыбнулся Бутчер. — При звуке этого имени я всякий раз ощетиниваюсь, хотя уверен, что ненавижу его сильнее, чем они все, вместе взятые.
— Представьте, у меня была такая же уверенность. Но он и вправду существует? То есть это реальная личность? Живой человек?
— Реальней некуда. Я и сам поначалу никак не мог поверить.
— Вот-вот, — подтвердила Джулия, благодарная за понимание. — Мне казалось, его попросту не может быть. По крайней мере, в человеческом обличье.
— Он человек. Хотите его увидеть?
— Увидеть его?
— Если не прекращен доступ, это вполне возможно. Мы все сходили.
— Разве его… ну, не допрашивают?
На лице Бутчера промелькнуло некое смутное беспокойство.
— Его — нет. И боюсь, я не смогу вам поведать ничего в дополнение к сказанному. Входящие туда обязаны дать подписку о неразглашении. Начальство очень хочет пресечь слухи. Для большинства было бы предпочтительно, если бы никто не знал, что он здесь. Но генерал Дормер, который тут за главного, полагает, что все пострадавшие от рук Старшего Брата имеют право посмотреть ему в глаза. Даже меня пустили, хотя уж я-то здесь в немилости.
