Равновесие в Европе должно восстановиться, считают Кавур и Наполеон III, после потрясений, вызванных войной весной 1859 года. Но отныне, если Турин не может — и не хочет — действовать, для патриотов настало время вырваться из-под королевской опеки, взять в свои руки руководство борьбой, которое следовало бы доверить Виктору Эммануилу и Кавуру.
«Я не требую, чтобы Пьемонт первым вышел на арену, — снова пишет Мадзини. — Мы начнем, мы».
Мы?
Только один человек мог заменить своим авторитетом и своим величием пьемонтскую монархию: Гарибальди.
Он в Генуе. Он больше не депутат. Он больше не может даже на несколько дней вернуться в Ниццу, чтобы обрести мир своего детства: Ницца стала французской. Историческая победа — объединение страны, за которое он боролся и символом которого стал — обернулась для него поражением. Умудренный горьким опытом, он больше не хочет ни во что вмешиваться. На какое-то время он уединился на Капрера.
Но когда твое имя — Гарибальди, и это имя стало знаменем, от Истории укрыться невозможно.
Его осаждают Криспи и другие сицилийцы. Например, Розолино Пило или Коррао рассказывают, что там, на острове, началось восстание. Пило уговаривает его взять на себя руководство: «Восстание в Сицилии, хорошо продуманное, повлечет за собой восстание всего полуострова. И сейчас оно более чем необходимо, если мы в самом деле хотим добиться объединения всей Италии. Отложить восстание значило бы способствовать успеху дипломатии и дать Австрии время собраться с силами и найти союзников, которых ей не хватает сегодня».
Доводы Пило верны. Но для Гарибальди особенно невыносима мысль о том, что Сицилию могут оторвать от Италии. Пило это знает. Он продолжает:
«С другой стороны, отсрочка — это как раз то, чего хочет Наполеон, чтобы посадить в Неаполе члена своей семьи [принца Мюрата]. Если мы не будем медлить, то сможем помешать постыдному торгу Ниццей и освободить несчастную Венецию… Мне нечего больше Вам сказать, генерал, как только поздравить Вас от всего сердца и пожелать Вам в Сицилии новых побед ради освобождения родины».
Если он не хочет в этом участвовать, пусть хотя бы даст восставшим оружие и фонды, которые сумел собрать в ассоциации «Миллион ружей», созданной в 1859 году в Равенне. Гарибальди сказал тогда: «Нам не хватает оружия, друзья мои, и я предлагаю открыть в Италии подписку, чтобы получить для нас миллион ружей».
Как будто можно было попросить у Гарибальди оружия и денег, чтобы он не почувствовал, что ему самому необходимо взяться за винтовку! И все-таки он пытается противостоять этим молодым решительным людям. Он не советует начинать восстания.
Но он понимает, хотя новости из Сицилии доходят редко, что самые молодые из патриотов уже сделали свой выбор. И тогда мало-помалу он уступает.
Он остановился на вилле Спинола, в Куарто, неподалеку от Генуи. Каждый день его уговаривают руководить походом: направиться в Сицилию и там высадиться. Вилла быстро становится местом встреч не только патриотов, но и осведомителей Турина и Парижа.
Французский консул в Ливорно телеграммой извещает правительство Наполеона III, что начиная с 26 апреля Гарибальди набирает волонтеров для похода в Сицилию. Новость публикуется газетами, и ни одно из правительств не выражает протеста, как будто все решили смириться с фактом, убежденные в том, что предприятие против регулярной армии, без поддержки пьемонтских войск, обречено на провал.
Кавур, который следит за этими приготовлениями, не может ничего предпринять. Его вето, при том что во главе похода стоит Гарибальди, уронило бы его в глазах общественного мнения.
Тогда Кавур расставляет «сети, сотканные из коварства и подлых препон», как пишет Гарибальди.
В оружии им отказывают или поставляют самое плохое. Что касается судов, то когда Гарибальди «захватил» с согласия корабельной компании Рубаттино два старых колесных парохода «Ломбардо» и «Пьемонте», на которые. погрузились тысяча сто семьдесят человек (к моменту высадки в Сицилии их осталась тысяча восемьдесят девять), Кавур отдал приказ, чтобы, если они пристанут к берегу Сардинии, их арестовал королевский морской флот. Если же они будут продолжать плавание, не заходя в порт, тогда… Да будет воля Божия! Кавур умеет покоряться неизбежному; предоставив Гарибальди действовать, он готовится, если партия будет выиграна, положить выигрыш себе в карман.
