Если те, кто участвует в походе, в основном республиканцы, радикально настроенные патриоты, — среди них Нино Биксио, сын Даниэля Манэна, бывший солдат Наполеона I, одиннадцати летний мальчик и женщина (любовница Криспи), — то Кавур может считать, что в соотношении сил он сохраняет главные козыри: мощь нового королевства Пьемонта, его власть над самой богатой частью Италии, боеспособность его обстрелянной армии и поддержка, которую в случае необходимости великие державы не преминут оказать трезвой политике государства, а не незаконным действиям какой-то тысячи людей. В общем, Кавур положился на разум — свой собственный и своих союзников. Он разделяет точку зрения Наполеона III, выраженную в письме к Виктору Эммануилу II, в котором император проповедует терпение: единство нации — это результат долгого труда, общности интересов, обычаев и привычек. Но Кавур вынужден считаться с натиском патриотических сил, который он уже использовал, но над которым весной 1860 года потерял контроль и теперь надеется вновь им овладеть.
Кроме того, он знает «умеренность» — или реализм — Гарибальди. В письме, которое он написал королю за несколько часов до своего отъезда с «Тысячью», Гарибальди решительно предстает в роли подданного, который осмелился ослушаться лишь потому, что он хочет лучше служить своему государю и родине. «Сир, крик о помощи, доносящийся из Сицилии, тронул мое сердце и сердца нескольких сот моих бывших солдат. Я не советовал восставать моим братьям из Сицилии, но когда они поднялись на борьбу за объединение Италии, олицетворением которого стало Ваше Величество, на борьбу против самой гнусной тирании нашего времени, я без колебаний возглавил поход… Нашим боевым кличем будет всегда: «Да здравствует единство Италии! Да здравствует Виктор Эммануил, ее первый и самый доблестный воин… Если мы победим, я буду иметь честь украсить вашу корону новым и, быть может, самым драгоценным украшением, однако с тем единственным условием, что Вы никогда не позволите Вашим советникам передать его иностранцам, как они это сделали с моим родным городом.
Я не сообщил о моих планах Вашему Величеству, потому что опасался, что моя великая преданность Вам заставит меня от них отказаться…»
В ночь с 5-го на 6 мая 1860 года оба парохода вышли из Генуэзского залива, приняв на борт в Куарто оружие и людей. Пришлось смириться и дать им возможность плыть на Юг.
Кавур — прагматик. В ответ на запрос английского правительства он четко сформулировал свою позицию: «Итальянская конституционная монархия должна сохранить моральную силу, которую она приобрела благодаря своему решению сделать нацию независимой. Сегодня это благодатное сокровище было бы утрачено, если бы королевское правительство помешало походу Гарибальди. Правительство короля сожалеет об этом предприятии; оно не может ему помешать, ио и не помогает ему; оно не может также с ним бороться».
Люди, затеявшие это предприятие, в большинстве своем молоды. Это студенты, интеллигенция — адвокаты, журналисты, патриоты, уже сражавшиеся в рядах Альпийских стрелков. Гарибальди снова надел свою униформу: красную рубашку и белое пончо. Многие из его спутников поступили так же. Они пришли из всех областей Италии: из Сицилии или Тосканы, Пьемонта или Лигурии. Все безгранично верят своему вождю — Гарибальди.
Вооружение разношерстное. Хуже того, во время отплытия, при выходе на рейд Куарто, два контрабандистских судна с грузом оружия потерялись. Однако решено продолжать путь, несмотря на эту «неоценимую потерю». В дополнение ко всему оба парохода («Ломбардо» под командованием Биксио и «Пьемонте», где капитаном Кастилья) застряли в Таламоне, одном из портов Тосканы. Со складов по соседству с Орбетелло гарибальдийцы получили от лейтенант-полковника, командующего крепостью, снаряды, пушки и уголь.
Для диверсионных операций Гарибальди высадил в папских государствах шестьдесят человек. Затем окончательно взят курс на Юг. Необходимо миновать берега Сардинии, избегая встречи с ее флотом.
Снова море, война, борьба за родину. Гарибальди пятьдесят три года. Несмотря на болезнь, он силен, его политическому и военному опыту нет равного в Италии, может быть, в мире и, несомненно, в Европе.
Международная пресса судит об этом безошибочно. Французская пресса, за исключением прокатолических газет, которых тревожит судьба папы, приветствует «героя Двух Миров»[28].
