— В конце концов, — он насмешливо улыбается, — что это была бы за жизнь, не будь в ней эмоций и привязанностей?
Липкий холодок страха пробегает по спине, когда Эйвери покидает комнату, закрывая за собой дверь и оставляя нас с Роном одних.
Не стану отрицать, Эйвери пугает меня. Но не так, как Люциус, перед которым я испытываю почти благоговейный страх. И все же, в обществе этого незнакомца становится как-то не по себе. Не знаю, как объяснить это, но…
Рон помогает мне подняться на ноги, поддерживая за плечи, и пристально вглядывается в меня.
— Ты как? — Обеспокоенно интересуется он.
— Нормально, — киваю ему, ободряюще улыбаясь. — Мне не впервой.
Шутка не кажется ему такой уж смешной, что и не удивительно. Смешного в этом действительно мало.
Он хмурится и, кажется, боится задать следующий вопрос.
— Что с тобой случилось прошлой ночью? — Тихо спрашивает он. — Когда я вернулся, тебя уже не было, и никто не сказал мне, где ты.
От воспоминания о вчерашнем унижении, желудок скручивает в тугой узел, но я стараюсь не показывать вида, что что-то не так.
— Ничего. Я просто… ну, мне стыдно об этом говорить, — нервно усмехаюсь, почти истерически. — В общем, я пару раз глотнула вина, — ну, того, что мы разливали, — наверное, я слегка переборщила, и…
— Да знаю я, — прерывает меня Рон. Сказать, что я удивлена, значит, ничего не сказать. — Они оживленно обсуждали это происшествие, посмеиваясь над тобой. Но меня занимает другое: что было, когда Люциус Малфой вдруг вышел из-за стола и больше не вернулся?
Судорожно пытаюсь загнать взбунтовавшийся страх поглубже. Рон не должен уловить нотки паники в моем голосе.
— Понятия не имею, — спокойно отвечаю я. — Драко отвел меня в комнату, и я моментально заснула. Если его отец и был здесь, то я его уже не видела.
Рон глубоко вздыхает. Он зол, это сильно заметно. Невозможно семь лет быть дружить, и не научиться угадывать его настроение.
— Слушай, Гермиона, — он не собирается сдаваться, — что бы там ни говорили, я не идиот.
— Я знаю, Рон.
Он кивает, сжимая губы в тонкую линию.
— Тогда прекрати обращаться со мной, как с последним дураком, — он пристально и настойчиво смотрит мне в глаза. — Что между тобой и Люциусом Малфоем?
Холод сковывает сердце, и я поспешно выдаю:
— Честно, Рон, ниче…
— Ничего?! — Возмущенно переспрашивает он. Создается впечатление, что он уже давно мечтал об этом спросить. — А это нормально, что ты все время только о нем и говоришь? Почему ты постоянно смотришь на него?
— Я не…
— Я все прекрасно видел собственными глазами! — Он не сбавляет тон. — Когда вы оказываетесь в одной комнате, ты все время смотришь на него, а, когда не смотришь, то он смотрит на тебя. Что такое? Скажи мне правду!
— Я же говорю, что ничего! — От отчаяния я тоже срываюсь на крик. — Да и вряд ли ты сможешь понять. Ты почти все время один, а я… он ни на минуту не оставляет меня, мучая и истязая. Мне страшно, Рон. И поэтому я все время наблюдаю за ним или говорю о нем, потому что я живу в страхе перед ним. Каждый день и каждую минуту я боюсь!
Он крепче сжимает мое плечо.
— Ты не должна бояться его, — неистово шепчет он. — Я здесь, Гермиона. Помнишь, как Василиск напал на тебя на втором году обучения в Хогвартсе?
— Помню ли я? — Откровенно удивлена. Конечно, помню! Первое, незабываемое влияние Люциуса Малфоя на мою жизнь.
Рон кивает, в его взгляде столько эмоций.
— Тогда я поклялся, что буду всегда защищать тебя, и не допущу, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое.
Его глаза наполняются слезами, и он поспешно отворачивается от меня.
— Но сейчас… я чувствую, что теряю тебя, — с горечью в голосе продолжает он. — Словно он забирает тебя у меня. Он имеет над тобой власть, Гермиона, и ты не можешь отрицать это, — он глубоко вздыхает. — С каждым днем ты все дальше и дальше от меня.
Молча, смотрю на него. Высокий, с копной рыжих волос, которые сейчас уже заметно отросли и прядями ложатся на плечи. А ведь когда-то было время, когда его загривок был коротко острижен. Но не теперь.
Я понимаю, как ему одиноко. Потому что сама чувствую то же самое.
Но мы больше не должны оставаться одни.
Протягиваю руку, зарываясь пальцами в его волосы, касаясь шеи, и обхожу его, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
И прежде чем обдумать свои действия, я привстаю на цыпочки и целую его. Я ждала этого поцелуя пять лет.
Так волнующе и сладко, и начинает кружиться голова, когда он обнимает меня и чуть приподнимает, притягивая ближе. Он приоткрывает рот, и я тут же проникаю в него языком, исследуя и лаская. Но Рон прерывает поцелуй, и мы оба счастливо смеемся.
Это прекрасно. Так все и должно быть.
Глаза в глаза. И глупые улыбки на лицах. И кажется, словно солнце сияет только для нас, согревая нас. В этот момент вся боль уходит. И призрак Люциуса больше не нависает над нами. Есть только Рон и я, и все хорошее, что существует в мире.
Он наклоняется за вторым поцелуем. Обвиваю руками его шею и снова привстаю на цыпочки, ведомая его крепкими объятьями…
Дверь неожиданно распахивается.
