Поспешно разрываю объятия и, повернувшись, вижу того, кого я меньше всего хочу видеть. Последнего человека на Земле, который должен был застать меня с Роном.
Люциус стоит на пороге комнаты, пристально глядя на меня. Выражение его лица и горящий яростный взгляд способны испепелить меня на месте. В них столько ненависти. Но сейчас он ненавидит меня не за то, кто я, а за то, что я сделала.
Прищурившись, он рассматривает нас.
— Теперь ты понимаешь, почему я категорически против посещений без надзора?
Только сейчас я замечаю Эйвери, стоящего подле Люциуса, но не придаю этому значения. Для меня существует только Люциус и ненависть в его взгляде.
— Прости, Люциус, — говорит Эйвери. — Я и помыслить не мог, что это будет так… неприятно для тебя.
— Ну, теперь знаешь, — он почти не шевелит губами. Несколько секунд буквально прожигает меня взглядом, а потом поднимает палочку.
Но направлена она не на меня.
— Круцио!
С пронзительным криком Рон падает на пол. Я опускаюсь следом, пытаясь удержать его в руках, но он неистово вырывается в агонии, громко крича и изворачиваясь.
Поднимаю глаза на Люциуса.
— Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас! ПРЕКРАТИТЕ! — Голос звенит от отчаяния.
Но он остается глух к моим просьбам. В его взгляде, направленном на Рона, полыхает огонь нечеловеческой ярости и ненависти. Первобытный. Животный. И с каждым новым криком, этот костер разгорается все ярче и ярче.
Снова поворачиваюсь к Рону, безуспешно стараясь удержать его, но все усилия напрасны. У него начинает идти носом кровь, лицо приобретает землистый оттенок, а глаза закатываются…
Все резко заканчивается.
Рон неподвижно лежит на полу, кровь все еще течет из носа, глаза плотно закрыты, а грудь часто поднимается и опускается в такт дыханию.
— Рон! — Трясу его за плечи. — Рон! Очнись!
Пальцы твердо смыкаются за моем запястье, отводя мою руку от Рона. Люциус склоняется над ним, проверяя пульс.
— Он жив, грязнокровка, — шепчет он и выпрямляется. — Верни его в комнату, Эйвери. И больше никогда не позволяй ему приходить сюда, не поставив меня в известность.
— Как скажешь, Люциус. Но, прости, конечно, разве нам не запрещено причинять ему вред?
— Он ведь жив, — усмехается Люциус. — А теперь убери его с глаз долой.
Несколько мгновений Эйвери смотрит на Люциуса, а затем, пожав плечами, левитирует Рона из комнаты и закрывает за собой дверь.
Мы с Люциусом остаемся наедине. Снова.
Он напряженно смотрит на меня.
Я тоже смотрю на него, открывая и закрывая рот, не зная, что сказать.
Судя по тому, как быстро Рон сдался боли, ярость и ненависть, вложенные в заклинание, не поддаются описанию.
Мне хочется убить Люциуса за это.
— Признаюсь, я разочарован, грязнокровка, — тихо произносит он ледяным тоном. — Я всегда знал, что твое положение столь низкое, что тебя едва можно считать человеком, но полагал, что ты умнее, — он окидывает меня взглядом, в котором откровенно читается отвращение.
— Почему? — Это все, что я могу сказать.
— Почему, что?
— Почему вы пытали его? — Со злостью в голосе спрашиваю я. — Я умоляла вас, мерзавец. Умоляла прекратить. Вы помните, когда я в последний раз умоляла вас, Люциус?
Конечно же, он помнит. Он отшатывается назад, судорожно вздыхая.
Но когда он, наконец, отвечает, его слова — вовсе не ответ на мой вопрос.
— Что может предложить тебе Уизли?
Заливаюсь краской. Он не имеет никакого права спрашивать об этом.
— Вас это не касается! — Вызывающе отвечаю я.
Он открывает было рот, но в последний момент решает смолчать. Он на грани, и вот-вот выйдет из себя.
Подходит ближе ко мне.
— После всего, что я для тебя сделал, меня это очень даже касается, — ядовито шепчет он.
Меня разрывает на тысячу частей.
— После всего, что вы для меня сделали? — В голосе появляются истерические нотки. — Ох, ну, конечно, я ведь стольким вам обязана. Вы помните, как ломали мне пальцы и выкручивали суставы, накладывали на меня Империо, чтобы я отрезала палец лучшему другу? А мои родители? Вы помните, как убивали их?
Он хватает меня за горло и почти тащит через комнату, впечатывая спиной в стену. Пальцы сильно впиваются в шею.
С мольбой во взгляде смотрю на него. Его глаза похожи на застывшие льдинки и полыхают гневом.
Он несколько раз глубоко вздыхает, а потом отпускает меня. Я снова могу дышать, и лишь чудом мне удается не подавиться воздухом.
— У меня были на то причины, грязнокровка, — шепчет он, и эти слова толкают меня на край пропасти.
— Да знаю я всё об этих ваших «причинах», — с шипением выплевываю слова ему в лицо, глядя, как он бледнеет. — Волдеморт рассказал мне. Вы хотели заставить меня думать, что не могли ослушаться приказа, но на самом деле вы убили их, чтобы Волдеморт не убил меня, пытаясь заманить Гарри. Так что, как видите, мне всё известно.
Мои слова повисают в воздухе. Наступает долгая пауза. Я опять сделала только хуже, но мне уже откровенно наплевать.
Люциус пристально смотрит на меня, и я чувствую, как мне не хватает воздуха и я тону в глубине его глаз.
