— Хорошо, раз вы хотите поговорить об этом, — мой голос дрожит, — почему бы вам не рассказать мне, что было у вас с Беллатрикс? Или какие отношения у вас с вашей женой?
Слово «жена» подействовало на него, как красная тряпка на быка — я ясно вижу это в его глазах, полыхнувших опасным огоньком. Да, я помню, что эта тема под запретом.
Но мне хочется знать это, хочется узнать о ней. Она… темная лошадка. Прекрасная скульптура неизвестного мастера, которую мне довелось видеть лишь однажды.
Я сплю с ее мужем, предавая ее самым низким и гнусным образом. А ведь я даже не знаю ее.
Но это не мешает мне терзаться угрызениями совести, стоит лишь подумать о ней. Я чувствую себя жутко грязной, когда напоминаю себе, что он помимо всего прочего еще и женат.
— Моя жена — не твоего ума дело, — сквозь зубы цедит он.
— Нет, моего, — с моей стороны раздается шипение. — Теперь это касается и меня тоже, благодаря вам, не так ли?
Его губы сжимаются в тонкую линию, и на скулах играют желваки. Я перегнула палку.
— А сейчас послушай меня, — обманчиво спокойным тоном произносит он, — внимательно. Я не буду обсуждать с тобой мою жену. Высока вероятность, что ты больше никогда ее не увидишь, поэтому это тебя не касается.
От его взгляда кровь стынет в жилах.
— Вам совершенно плевать? — нерешительно спрашиваю его. — Вас не заботит, что мы предаем ее? Все-таки ее муж спит с грязнокровкой. Вы серьезно думаете, что ей это понравится?
Я таки вывела его из себя. Он хватает меня за волосы, запрокидывая мою голову далеко назад, так что кажется, шея вот-вот хрустнет. Вздрагиваю от резкой боли, а он, возвышаясь надо мной и глядя мне в глаза, шепчет:
— Я нисколько не сомневаюсь, что ей это не понравится. Как хорошо, что она никогда об этом не узнает. Тебе все ясно?
Я не в состоянии ответить, поэтому просто киваю.
Какое-то время он продолжает удерживать меня, и я чувствую его дыхание на своей шее, но вот он отпускает меня, отходя на безопасное расстояние.
Потираю ноющую шею, настороженно глядя на него.
— Вы любите ее? — «Что за вопрос?» — Поэтому и не хотите, чтобы она знала?
Он поднимает глаза к потолку.
Сглатываю ком в горле.
— Если вы не любите ее, то почему не хотите, чтобы она узнала о нас?
Он фыркает.
— Иногда меня удивляет, какой наивной ты можешь быть, — ледяным тоном произносит он. — Ты совсем не понимаешь, что если хоть одна живая душа узнает о нас, мы оба — покойники.
Судорожно вздыхаю. Мы вновь ступили на скользкую дорожку. Если Волдеморту станет всё известно…
— Но самое главное — я глубоко уважаю Нарциссу, — продолжает он и в следующую секунду вопросительно приподнимает бровь, видя мой скептицизм. — Что? Думаешь, нельзя уважать человека, не любя его? Нарцисса умная, добрая и красивая женщина. Она не заслуживает быть скомпрометированной слухами, что ее муж…
Он умолкает на полуслове, не в состоянии даже произнести вслух то, что противоречит его убеждениям.
— Когда вы спали с Беллатрикс, вас не очень волновало, известно об этом вашей жене или нет, — «Осторожней, Гермиона». — Почему, Люциус? Почему новость о том, что ее муж спит с грязнокровкой, унизила бы ее сильнее, чем тот факт, что он спит с ее сестрой?
Пару секунд он молча смотрит на меня, а затем качает головой, усмехаясь.
— Ты до сих пор так и не поняла? Ты не осознаешь, что ты — никто, вызывающая отвращение мерзость, грязь под ногами?
Внутри все леденеет.
— Вы — тот, кто каждую ночь приходит ко мне в постель, — тихо произношу я. — Или вы забыли? Если я вам так противна, то еще большее отвращение вы должны питать к самому себе.
Его глаза полыхают яростью, и он, прищурившись, стискивает зубы.
Но меня уже несет.
— Именно поэтому вы приходите в абсолютной темноте? — шепотом продолжаю я. — Потому, что не желаете посмотреть в лицо своим поступкам?
Он наотмашь бьет меня по лицу, и я падаю на пол. Больно. Но этим он лишь подтвердил мои слова.
Смотрю на него снизу вверх, держась за горящую щеку, и в его взгляде столь привычные мне ненависть и отвращение. Но теперь я точно знаю, что они лишь отчасти направлены на меня. Должно быть, он люто ненавидит себя. Ведь спать с грязнокровкой — все равно, что стать таким же, опуститься до моего уровня.
Зарывшись пальцами в мои волосы, он поднимает меня на ноги и, протащив через всю комнату, толкает к стене, прижимая меня к ней.
Кажется, прошла вечность. Он вглядывается в мое лицо, и на дне его глаз разгорается так знакомое мне темное пламя. Вдавливая меня в стену своим телом, он начинает дышать чуть тяжелее.
— Я никогда ничего не боюсь, — шепчет он. — Я не трус.
— Нет, ты трус, Люциус, — почти ласково мурлычу я, едва заметно прижимаясь к нему. — Ты боишься сейчас. То, что между нами происходит, до ужаса пугает тебя. Темнота служит тебе прикрытием.
Он скалится.
— Да неужели?
И он сминает мои губы своими. Здесь и сейчас. При полном свете ярких свечей, горящих в канделябрах на стенах комнаты. Его руки быстро оказываются у меня под платьем, и я отвечаю на его поцелуй, обнимая его за шею, пока он стаскивает с меня платье. Ненавижу себя. Но знаю, что и он испытывает то же самое…
