Нам стало обидно от такого отношения к нашей полезной деятельности, но вскоре я придумал попросить у завхоза новенькие носилки, и мы могли уже брать по четыре штуки. А потом Митько увидал на складе тачку, и мы возили матрасы на ней и брали всякий раз целых семь!
— Вот вам и грузовик! — кричал Митько, проезжая мимо мальчишек, но они все равно смеялись.
Таким образом мы очень скоро развезли матрасы во все палатки и стали снова соревноваться, кто быстрее затянет оконце. Тут пришел начальник лагеря и очень удивился, что мы так быстро управились.
— Вот это молодцы! — проговорил он. — Ничего не скажешь. Я даже не надеялся.
А потом увидел у меня в руках оторванную от оконца тесемку и не удержался:
— Что вы за люди! Ни на миг нельзя оставить без присмотра. Возьмешь иголку и пришьешь!
— А можно, — спрашивает Митько, — мы еще и в домики развезем матрасы? Пусть и младшим отрядам будет мягко спать.
— Конечно! Конечно! — обрадовался начальник лагеря. — Только отдохните!
Но мы уже достаточно отдохнули и снова принялись за дело. С тачкой было намного проще, и за какой-нибудь час мы развезли даже одеяла.
— Я ж говорил: во всем должна быть организация! — хвастался Митько.
Когда вечером была линейка, первая линейка в нашем лагере, выяснилось, что мы все очень много сделали за день и всем нам объявили благодарность, а мне и Митьку сначала выговор, а потом благодарность. И никто уже над нами не смеялся, все понимали, что без матрасов и одеял… какой же отдых без матрасов и одеял? Никакого!
Итак, на первой лагерной линейке начальник лагеря нас всех похвалил. Он сказал: это даже лучше, что мы приехали заранее, потому что за два дня не только общими усилиями подготовим лагерь к заезду, но и приведем его в образцовый порядок. Ведь даже не все вожатые приехали. Он сказал также, что несмотря на отдельные неприятные случаи, все ведут себя хорошо, и есть надежда — так будет и дальше.
— Это, наверно, мы — отдельные случаи, — шепнул Митько, и я с ним согласился.
Потом выступил Сергий Анатольевич и снова говорил, какой у нас чудесный лагерь и как хорошо мы проведем в нем время.
Потом слово взяла Ирина Васильевна. Она сказала, что электрик проведет свет в палатки только завтра, и поэтому все желающие, особенно девочки, могут сегодня переночевать в домиках. Но никто, даже девочки, ночевать в домиках не захотел.
Сергий Анатольевич сыграл на горне отбой, и все разошлись.
Мы уже познакомились с некоторыми мальчишками — Юрком, Витьком и Вовкой — и очень друг другу понравились: они даже предложили нам лечь у них, по двое на одной кровати. Но вожатая сказала, что нечего выдумывать, потому что полно свободных мест, и мы от них ушли.
Вышло так, что мы с Митьком и Славком остались в палатке втроем. Девочки заняли четыре палатки, мальчики — две, а чтоб полностью занять третью, мальчишек не хватило. Мы улеглись, но спать не хотелось.
— Надо, наверно, пойти попугать девчонок, — сказал Митько, когда стихли вокруг разговоры и смех, — сказал таким тоном, словно ему очень не хотелось этого.
— Зачем? — спросил Славко.
— Потому, что в лагерях всегда пугают, — со знанием дела объяснил Митько. — Ты пойдешь, Серега?
Но я сделал вид, что сплю: очень не хотелось вставать с теплой постели.
— Вот ты только послушай, какой сейчас подымется визг, — сказал мой друг и, завернувшись в простыню, выскочил наружу.
Впрочем, никакой визг не поднялся, а через минуту к нам вошел начальник лагеря, таща Митька за руку.
— Я тебе попугаю! — сердитым шепотом сказал он. — Я тебе попугаю! Еще одна такая выходка — и поедешь к папе и маме. Вон погляди: твои товарищи спят уже давно.
— Я не хотел, — оправдывался Митько. — Честно, не хотел. Я перепутал. Я думал — там девочки.
— Я тебе покажу девочек! Спи сейчас же! — И начальник лагеря ушел.
— Слышишь, Серега? — проговорил Митько. — Поглядел бы ты, как он испугался!
— Да ну? — не поверил Славко.
— Испугался, точно! Да как…
— Что?
— Да как схватит меня за руку!
— Если б он испугался, то за руку не схватил бы.
— С испуга и схватил. И как это я палатки перепутал? Давайте лучше истории рассказывать.
И мы начали рассказывать разные истории. Я рассказал целый ковбойский фильм, а Славко о том, как однажды враги порвали всемирно известному скрипачу Паганини все струны, кроме одной, но он все равно сыграл на одной струне. Тогда Митько поинтересовался, мог бы Славко, если б враги испортили ему весь аккордеон, кроме одной клавиши, сыграть на одной клавише. Славко сказал, что на такие дурацкие вопросы он не отвечает.
— Если так, — обиделся Митько, — я тебе свою историю не расскажу. А она у меня очень интересная. Можно даже без преувеличения утверждать, что ваши рассказы — ничто в сравнении с моим.
Славко очень заинтересовался и стал просить Митька рассказать. Но Митько притворился, что спит, и захрапел. А когда Славко перестал просить, перестал и храпеть.
В лагере царила тишина. Тусклый лунный свет пробивался сквозь щелочку у входа.
Я уж было закрыл глаза, когда услышал шепот Митька:
