— Это на какой же такой случай? — спросил Митько.
Но Славко не ответил, потому что неподалеку снова послышались таинственные шаги, и схватил меня за руку.
— Не надо, ребята, — зашептал он. — Пусть себе ходит. Какое вам до этого дело?
Но я высвободил руку, и мы с Митьком выскользнули в ночь.
Мы выскользнули в ночь до ужаса темную, неестественно тихую. Я даже не представлял, что в нашем лагере может быть так тихо. Еще несколько часов назад все вокруг кипело: визжали пилы, стучали молотки, звенели ведра, топали ноги, звучали голоса. Сейчас лопаты, носилки, доски немо лежали, ожидая утра, ожидая той поры, когда снова оживут — зазвенят, заговорят, запоют в наших руках.
Но до утра было еще далеко. Уставший от трудового дня лагерь спал. Не спали только мы с Митьком, может, не спал в «тылу» Славко, не спал еще кто-то — ходил только что по лагерю, крадучись, словно вор, прячась от людей. Но кто?
Где-то за нашими спинами приглушенно звякнуло.
«Около столовой», — уловил я.
Настороженно вглядываясь в темноту, мы направились к столовой, но не прямо по аллейке, а мимо умывальников. Возле столовой никого не было.
— Может, он заметил нас и убежал? — спросил Митько, но тут я увидел фигуру, которая двигалась по аллейке назад к нашим палаткам, неся в руках что-то тяжеленькое.
— Оно, — сказал я.
Неизвестный шел не спеша.
— Ишь, — сказал Митько, — уже что-то подцепил. Я же говорил. — Потом помолчал и решительно добавил: — Будем брать!
— Что брать? — не понял я.
— Его брать. Вперед!
Мы старались ступать как можно тише, и неожиданно я услышал, а может, мне это только показалось, что незнакомец всхлипнул. Вот он словно шмыгнул носом…
— Митя, — начал было я, но тут мы увидели, что наперерез незнакомцу бросилась какая-то тень.
— Их тут двое! — вскрикнул Митько.
И вдруг громкий вопль разорвал тишину.
— Сдавайся! — закричал басом Митько. — Руки вверх! Окружай их, ребята! Бери в кольцо! Собаку спускай!
Я понял, что книжки о пограничниках нашли в Митькиной голове надежное пристанище.
Две фигуры перед нами так и замерли на месте.
— Не спускать их с прицела! — не унимался мой друг. — Ни с места! Стреляю без предупреждения!
И вдруг нам прямо в лицо ударил ослепительный свет.
— Третий! — крикнул Митько.
— Омельчук! Стеценко! Опять вы? — услышали мы разгневанный голос начальника лагеря. — Это что такое? Как это называется? Чтоб завтра и духа вашего…
— Это не мы, — заканючил Митько.
— Это вон они, — указал я рукой на грабителей.
Начальник лагеря направил огонек фонарика в ту сторону и мы увидели… Славка с палкой в руке. Рядом с ним, спиной к нам, стоял мальчишка с поднятыми вверх руками. На земле лежал чемодан.
— И ты тут? — угрюмо спросил Славка начальник лагеря. — А это еще кто?
— Я… Коля, — всхлипнул мальчишка. — Мусюкин. Я из Одессы. Приехал к бабушке, но заблудился. А этот меня палкой как ударит! Хорошо, что не по голове.
— А ты чего сразу драться? — спросил начальник лагеря.
— Да это все они наговорили, — объяснял Славко. — Про бандитов каких-то, про черные за́мки… Я и подумал…
— Опусти руки, Микола, — велел начальник лагеря.
— А эти же сказали, что стрелять будут, — обернулся к нам Коля, и мы узнали в нем… Генку Быструшкина.
— Генка! — закричал я. — Это же Генка!
— Ребята! — завопил Генка и бросился к нам.
— Так ты Генка или Микола? — спросил начальник лагеря.
— Генка! Генка это! — объяснил Митько. — Мы с ним в одном классе учимся.
— Так ты, выходит, не из Одессы? — допытывался начальник лагеря.
— Да из какой Одессы! — не унимался Митько. — Мы с ним в одном классе учимся. Он тоже должен был ехать в лагерь.
— Понятно, — сказал начальник лагеря и тут же вздохнул, — не совсем. А как же бабушка?
Как и следовало ожидать, бабушку Генка тоже выдумал. Выяснилось, что сегодня утром Генка вместе со своими родителями вышел из дома. Он направился к райкому комсомола, где нас должен был ждать автобус, а родители — на вокзал, потому что ехали отдыхать на море.
В райкоме Генке сказали, что первая группа, то есть мы, уже уехала, а больше автобусов сегодня не будет. Остальных детей отвезут только послезавтра, потому что «у них там не все готово». Так что пусть Генка идет домой. Но дома у Генки никого не было, папа и мама уехали на море, и Генка решил добираться самостоятельно.
Расспросив, где находится лагерь, он сел на автобус, который шел с автовокзала в Житомир, вышел на пятьдесят четвертом километре и побрел по лесной дороге. Спустились сумерки, наступила темнота, а лагеря все не было. И Генка справедливо рассудил, что раз есть дорога, то она должна куда-нибудь вывести, и шел, пока уже за полночь не добрался-таки до нас.
— Почему же ты так долго ходил по лагерю? — спросил у Генки начальник, выслушав еще и нас.
— Я не знал, мой это лагерь или нет, а будить кого-нибудь побоялся. Вот я и ходил.
— Ну и ну! — покачал головой начальник лагеря. — Это надо же! Двенадцать километров ночью по лесу! У вас еще есть свободное место? — обратился он к нам.
— Конечно, есть! — ответили мы. — Пошли, Генка!
