Они вернулись домой, когда багровое, огромное солнце уже утонуло в океане за горизонтом и тихая, ласковая тьма опустилась на остров Малифинолху.
После прогулки по островам, после странной встречи с прорицательницей Лиза почувствовала, что произошел перелом времени и возвращение в Москву маячит впереди так же ясно, как силуэты пальм за окном бунгало. Ей было грустно это сознавать, она гнала эти мысли, но дни от этого не становились длиннее…
Тем более что Юра переменился после поездки по островам: отблеск беспечности и спокойствия, который она с такой радостью замечала прежде на его лице, совсем исчез. Он по-прежнему подолгу плавал, нырял у рифа, он стал легче дышать — но душа его была неспокойна, и Лиза не могла этого не видеть.
Вечера они всегда проводили на веранде. Лиза надевала белый пеньюар, который особенно нравился Юре — он говорил, что в нем она совсем похожа на женщину прошлого века, — и они подолгу сидели в креслах, покрытых изумрудными накидками. На столе горела свеча в глубоком бокале-подсвечнике, рубиново переливалось вино в хрустальном графине. Они разговаривали о чем-нибудь или просто молчали: их нисколько не угнетало молчание наедине друг с другом.
Но в этот вечер Юра был молчаливее обычного. Он рассеянно отвечал на Лизины вопросы, без удовольствия прихлебывал вино, и, вглядываясь в его глаза при мерцающем свете свечи, Лиза не видела в них знакомых искорок.
— Что с тобой? — не выдержала она наконец. — Ты о чем так мрачно думаешь?
— Мрачно? Да нет, ни о чем особенном.
— Тебе скучно стало здесь?
— Ну, что ты! Причем здесь скука, да еще с тобой! Я мечтал об этой поездке, и я нисколько не разочарован.
— Ты думаешь о той старухе? — вдруг догадалась Лиза.
— Не знаю… Нет, я все-таки не о ней думаю, — решительно ответил он. — Не настолько я суеверный. Но о том, что она сказала…
— Юра, но что она сказала такого необыкновенного, ну что тебя так взволновало, из-за чего ты до сих пор не успокоишься? Какие-то неясные прорицания, странные слова о твоем прошлом — ведь она ничего конкретного не сказала ни о чем, ты вспомни!
— Конечно, ничего конкретного, — согласился Юра. — Если бы она говорила конкретно — ну, как цыганки говорят: казенный дом и все такое, — я бы посмеялся просто и забыл.
— Но чем она тебя так задела? — не унималась Лиза.
— Давай прогуляемся по берегу? — предложил Юра и тут же поднялся. — Просто пройдемся, на океан посмотрим — и вернемся, да?
— Конечно, — согласилась Лиза. — С удовольствием пройдусь с тобой вдоль берега, покоритель островитянских пророчиц!
Юра засмеялся, они вместе спустились с веранды на дорожку и пошли к берегу в темноте. Впрочем, едва они вышли из-под сени пальм, стало гораздо светлее: все небо усыпано было яркими южными звездами — казалось, ими освещается даже океан, они вымываются волнами на берег и сияют на песке…
Лиза оставила сандалии на дорожке и шла теперь по песку босиком, легко, как белое полупрозрачное видение. Это Юра так сказал ей, остановившись на мгновение и глядя, как она идет вдоль длинной полосы прибоя.
— А может, привидение? — рассмеялась она.
Но Юра был серьезен.
— Посидим немного? — предложил он, опускаясь на песок у самой воды. — Посидим у воды?
Лиза села рядом.
— Ты любишь сидеть у воды, Юра? — спросила она. — Помнишь, мы к речке ездили — в первый день?..
— Помню. Я в тебя влюбился в этот день.
— А я не заметила! Но мне так хорошо было быть с тобой — как дышать…
— Я и сам не сразу понял, что влюбился: я настолько об этом не думал, я думал совсем о другом — и вот, вдруг…
— Ты… Ты не обрадовался этому? — тихо спросила она.
— Не знаю… Я был потрясен, когда понял. И я испугался, себя испугался — помнишь, когда танцевали в ресторане?
Лиза кивнула:
— Я почувствовала… У тебя так сердце колотилось… Юра! — вдруг спросила она. — Почему ты сказал мне, что я жертвую чем-то, оставаясь с тобой? Я не могу понять…
Он молчал, опустив голову.
— И ты сказал еще — помнишь? — ты не веришь, что я могу тебя любить — почему же, Юра? Ты не веришь мне?
Он наконец поднял голову, коснулся ее руки, белеющей в темноте.
— Я тебе верю, Лизонька моя дорогая, но я правда так думаю — ведь я не рисовался, не старался тебя завлечь, ты понимаешь? У меня сейчас очень плохой период в жизни, и хотя я благодарю судьбу, что она мне тебя послала, — но мне жаль, что это произошло сейчас.
— Но почему, Юра, почему? — голос у Лизы задрожал. — У тебя не идут дела?
— Нет, дела идут, ты же знаешь. Но я как-то перестал понимать, зачем они вообще идут. Со мной уже было однажды что-то подобное — Серега, наверное, хорошо помнит. Но тогда все прошло, и я увлекся снова, успокоился. А сейчас, по-моему, серьезнее…
— Ты не можешь это объяснить? — спросила Лиза. — Себе объяснить, даже не мне?..
