Старуха продолжала гладить Юру по руке до локтя, все глубже втирая в нее пепел. И тут Лиза едва сдержала вскрик: на руке Юры проступили какие-то буквы, затейливые арабские буквы! Он тоже побледнел, глядя на непонятную и неизвестно откуда взявшуюся вязь.
— Что это? — прошептала Лиза.
Старуха уже читала написанное — про себя, шевеля сухими губами. Потом она снова подняла на него жгуче-черные блестящие глаза; взгляд ее по-прежнему был ласковым. Она заговорила медленно и внятно, и одновременно с нею заговорил мальчик, по-прежнему стоящий у них за спиной. Юра перевел слово в слово, не отводя глаз от лица старухи:
— Сейчас ты можешь успокоиться: тебя хранят от опасности, и ты останешься жив, что бы ни случилось. Но все-таки нельзя доверять человеку, от которого отшатывается душа, что бы он ни говорил, чем бы ни соблазнял. Ты потеряешь друга, тут уж ничего не поделаешь. А секрет жизни ты не разгадаешь, как ни бейся. Но он сам тебе откроется — там, где ты не ждешь. Он придет с человеком, который уже есть, но которого ты еще не знаешь и о котором никто еще не знает. Ты будешь любить этого человека просто так, а он тебе даст то, что ты безуспешно ищешь в одиночестве.
Старуха отпустила Юрину руку, и он вытер пот со лба. Она достала большой кокосовый орех и кивнула мальчику. Тот ловко расколол орех, и старуха вылила кокосовое молоко Юре на запястье, смазала им черную полосу — и та исчезла, словно испарилась!
Старуха встала, и Юра поднялся тоже. Она положила руки ему на плечи и медленно, внятно сказала что-то. Мальчик молчал, и вдруг Лиза почувствовала, что понимает ее слова!.. На лице Юры отразилось недоумение, он вопросительно оглянулся на мальчика.
Старуха — впервые за все время — перевела взгляд на Лизу и долго вглядывалась в ее лицо, не произнося ни слова. Потом она кивнула, словно поняв что-то, и приложила палец к губам. И, подчиняясь неведомой силе, Лиза согласно кивнула ей в ответ…
И тут прорицательница словно потеряла к ним интерес. Она вяло опустилась на пол и замерла с закрытыми глазами.
— Что с ней? — спросил мальчика Юра. — Ей надо помочь?
— Нет-нет, — ответил тот. — Она спит. Это тяжело — спрашивать…
Юра достал из бумажника деньги и положил было на стол. Но мальчик решительно отвел его руку.
— Ей не нужны деньги, мистер, — сказал он. — У нее есть больше, чем деньги, она говорила вам не для этого. А мне вы можете дать, сколько не жалко, — добавил он, покраснев.
Юра протянул деньги ему, и они с Лизой вышли из душной комнаты в яркий свет дня. Они пошли к морю, к кораблю — по узкой улочке между коралловыми домами; Лиза взяла Юру под руку и прижалась к нему, не произнося ни слова. Вдруг они услышали у себя за спиной торопливые шаги и обернулись.
Запыхавшийся мальчик-переводчик догнал их и что-то сказал, остановившись. Юра задумчиво посмотрел на мальчика, помедлил, но все же перевел для Лизы его слова:
— Его бабушка просила еще сказать: она хотела спросить обо мне, потому что такие люди, как я, могут влиять на судьбы мира. А могут и не влиять, если сами себя разрушат, и тогда все уйдет в песок.
Выпалив все это, мальчик побежал обратно, а Лиза и Юра поднялись на корабль в молчании.
— Как странно, что эта старуха говорила такими фразами, правда? — осторожно спросила Лиза, сидя рядом с Юрой прямо на деревянной, прокаленной солнцем палубе. — Или это ее внук переводил так… необычно? И эти арабские буквы — ты заметил, как легко она их писала?
Юра сидел неподвижно, глядя вдаль, но Лизе казалось, что он не видит сейчас ни воды, ни усталого вечернего солнца, золотящего гладь океана. Он думал о чем-то своем, и мысли его были нерадостны.
— Арабские буквы? — повторил он, встряхнувшись. — Не знаю, по-моему, ничего странного. Ничего странного — просто необъяснимо, вот и все. Помнишь, она сказала, что я все хочу объяснить — может быть, она все-таки не права?
Он посмотрел на Лизу вопросительно, точно ища у нее поддержки, и она ответила:
— Не знаю, по-моему, она ничего подобного о тебе не говорила. Юра, родной мой, да не думай ты об этом! Ну, необычно все это было, но ведь и только, и только, правда! Не бери в голову, как моя мама говорит!
Сердце у нее разрывалось от жалости к нему: он казался сейчас растерянным, встревоженным, и глаза его были так печальны, что Лиза не могла спокойно встречать его взгляд. Она обняла его, и он, растянувшись на теплых досках палубы, положил голову ей на колени. Лиза тихо гладила его лоб, чувствуя собственным пульсом, как быстро бьется синяя жилка на его виске.
— Не думай о плохом, Юра, мой хороший, — говорила она. — Я тебя люблю — сказала же и гадалка, правда? Вот видишь, о чем беспокоиться! Я тебя люблю и буду любить, и все будет хорошо, ты сделаешь все, что захочешь, и жизнь у тебя будет счастливая, вот увидишь. Ну чем я хуже этой прорицательницы!
— А что она сказала тебе? — вдруг спросил он. — Ну, когда мальчик не перевел?
— Не знаю, — Лиза смешалась и даже слегка покраснела. — Я ведь не поняла…
Юра посмотрел на нее недоверчиво, но больше не спрашивал об этом.
