— Тебе надоело, неинтересно стало? — спросил Сергей, зная Юркину способность остывать к делу, которое казалось ему исчерпанным.
— Нет. Если бы надоело — ты же понимаешь, я бы взялся за другое. Но мне стало казаться, что не я управляю своим делом, а оно управляет мной, понимаешь? Оно определяет мой образ жизни, оно мне диктует все — как одеваться, где проводить вечера, с кем общаться и кого избегать… Меня просто пот прошиб, когда я это понял: да что ж, думаю, такое, и ради этого я положил годы? А тут еще эти наезды начались, как только раскрутился — теперь, значит, еще и задницу им лизать, чтоб в живых оставили и дали работать?
— Лизать ты все равно не будешь, — сказал Сергей. — Да и не надо это, ты прав. Я все понял, Юра, — и я согласен.
Псковитин сказал: «Я понял», — хотя на самом деле, как он сам догадывался, ему была ясна только часть сказанного. Но это было неважно — так всегда бывало между ними и прежде, еще в детстве: он внимательно слушал Юрку и тут же выхватывал из его речи то, что относилось непосредственно к нему, Сергею. Нет, это не значило, что остальное было неважно для него, наоборот: именно в «остальном» и видел он Юркино умение обуздать жизнь, привести ее в ясную форму при помощи неясных слов. Псковитин успокаивался, слыша его непонятные слова и видя ясный блеск его глаз…
И, отвечая на вопросительный Юркин взгляд, он пояснил:
— Ты же хочешь, чтобы я тебе помог? Ну, я и сделаю, что смогу.
Так переменилась Сергеева жизнь, и он был благодарен судьбе за эту перемену — за это спасение от бессмысленности и пустоты…
В ту ночь он спросил все-таки:
— А что Саша об этом говорит — ну, насчет «крыши» и чтоб свою службу безопасности делать?
— Ничего, — отрезал Юрка. — С Сашей разошлись пути, я просто не хотел тебе говорить — чтобы ты не подумал, будто я из-за этого пришел к тебе.
Сергей не стал спрашивать, почему это произошло — он только вздохнул с облегчением: все равно он уже не ушел бы от Юры, а видеть постоянно Сашу Неделина ему вовсе не хотелось.
С практической точки зрения в Юрином предложении не было ничего ошеломляющего: многие сослуживцы Псковитина разбрелись по коммерческим структурам во время общей неразберихи и нищеты. Из разговоров с ними Сергей знал, что в этой работе нет ничего особенно невыполнимого.
Конечно, у него не было экономического образования, он никогда не работал в бизнесе. Но зато у него было безошибочное чутье защитника, за которое ценили его солдаты в Афгане и сослуживцы-офицеры в «Вымпеле». Ну и связи, конечно, и немалые практические знания — это тоже на дороге не валяется.
И ему некого было бояться. Нет, он не фраерился, не нарывался — но он не боялся никого, и это сразу чувствовалось.
Правда, к счастью, стремительный взлет «Мегаполис-инвеста» был еще впереди, и поэтому на Ратникова еще не успели наехать по-крупному. А когда спохватились, примерно через год, — было уж поздно: фирма была защищена непрошибаемой стеной псковитинской службы безопасности.
Сергей знал, что теперь их не может разделить ничто. К нему наконец пришла та спокойная уверенность в себе и в будущем, без которой мир распадался на отдельные непонятные фрагменты.
И вдруг, когда все шло так хорошо и ясно, — появилась Лиза, и сияние ее зеленых глаз пронзило Сергея любовью и болью…
… Он повесил трубку первым. Что ж, она не хочет его видеть, было бы странно, если бы не так. Она сидит сейчас у себя в комнате и смотрит в стенку, как будто пытается прочитать на ней ответ: что ей теперь делать? И он ничем не может ей помочь…
В последнее время Сергей просто заставил себя быть спокойнее, хотя сердце его разрывалось по-прежнему. Но видеть то, что происходит с Юрой, было ему тяжело до отчаяния, и однажды он не выдержал.
Они сидели с Юркой в ресторане «Под сенью» — почему-то оба любили этот загородный кабак в охотничьем стиле, и Сергей сам предложил поехать сюда сегодня.
Юрка крутил в руке бокал с глотком коньяка на дне, глаза его были опущены. Шум вечернего зала не долетал сквозь закрытую дверь кабинета. Понятливый официант вошел бесшумно, убрал тарелки, принес новые, наполнил бокалы и исчез.
— Юра, — произнес наконец Псковитин. — Ты что, извести себя решил? Ну подумай сам, из-за чего? Не заладилось с женой, полюбил другую — что, редко такое бывает?
Сергей говорил резко — чтобы привести Юрку в чувство, чтобы хотя бы тоном своим дать ему понять: дело обычное, нечего тянуть из себя душу. Он старался в этот момент не думать о том, что эта «другая» — Лиза…
Юра усмехнулся его словам.
— И правда, дело житейское. Брошу ту, пойду к этой — есть над чем задумываться!.. Ладно, Серега, не старайся — думаешь, я совсем в тряпку превратился? Я бы, честное слово, хотел стать сейчас самой настоящей тряпкой, поплакаться на Лизином плече: что мне делать, реши, подскажи! Или чтобы само все решилось как-нибудь. Да не получается…
