Псковитин понял: действительно, нельзя помочь — ни Юре, ни Лизе. Придется смириться с тем, от чего хочется выть. Это и есть то самое, необъяснимое и неодолимое, что его, Сергея, ломает и корежит, над чем он не властен, чего он не в силах выдержать. А Юрка — может, и выдержит. А Лиза…
Что происходит с Лизой, он не знал, и поэтому не спускал с нее глаз — на всякий случай. Все-таки ведь она — хрупкая девушка, мало ли что придет ей в голову, если жизнь оторвет от нее человека, которого она любит…
Кажется, она не замечала, что он наблюдает за ней: слишком занята была своими переживаниями, Юрой — до него ли? «Надо, надо не упускать из виду», — уверял себя Псковитин, встречая ее в коридоре «Мегаполиса».
И он вглядывался в ее глаза, тонул в их прозрачной глубине и не мог оторваться от них — при чем здесь наблюдение, к чему обманывать себя выдуманными причинами?..
Он любил ее так, что темнело в глазах, когда он разрешал себе думать об этом — вернее, он не разрешал, но мысли о ней все-таки пробивали броню запрета. Но если бы Сергей спросил себя, способен ли реализовать свою любовь к Лизе — той ценой, которую надо было бы за это заплатить, — он не думал бы ни секунды.
Впрочем, он и не спрашивал себя об этом. Может быть, его выбор был сделан в тот прозрачный осенний день, когда золотые листья медленно кружились в воздухе и падали на свежую могилу. А скорее всего, гораздо раньше — когда льдины громоздились друг на друга и неслись по просыпающейся реке…
Он особенно много работал теперь, но ему не приходилось выдумывать для себя дела — их всегда было много.
Сейчас он занимался Звонницким. Собственно, Псковитин уже понял, что деятельность этого человека явно направлена не только на процветание фирмы. Но он все-таки надеялся еще, что в результате проверки окажется, что Звонницкий — всего лишь мелкий воришка, потихоньку приторговывающий незначительной информацией, что за ним никто не стоит, и его попросту можно будет с треском выгнать. Впрочем, Псковитин проводил проверку не для того, чтобы получить заранее известный результат, и у него было достаточно мужества, чтобы встретить любое известие.
То, что Звонницкий принадлежал к группе специалистов-компьютерщиков, с которой Ратников был связан в начале своей работы, через Сашу Неделина, — казалось ложным следом. Те люди давно рассеялись по белу свету — впрочем, некоторые работали теперь и в Москве, вращались в довольно влиятельных кругах. Но к деятельности «Мегаполиса» никто из них, кажется, не мог питать интереса.
Но кому же все-таки передавал он информацию — вот что волновало Псковитина. А то, что информация уходит, больше не составляло для него тайны, важно было только понять, в каких масштабах, — и Сергей уже собирался поговорить об этом с Юрой: одному ему было не разобраться в хитросплетении информационных потоков, в центре которых находился «Мегаполис-инвест».
В день четвергового концерта Псковитин как раз решил, что пришло время поговорить с Ратниковым. Он весь день просидел над бумагами, прослушал несколько оперативных записей — и настроение у него после этого было мерзкое.
Может быть, поэтому он не сразу заметил, как печальна сегодня Лиза, как измученно-тяжел Юрин взгляд. Сергей заглянул в его кабинет перед самым концертом.
— Идешь? — спросил он Ратникова.
Тот разговаривал по телефону и коротко кивнул Сергею, одновременно прощаясь с телефонным собеседником. Пока он еще говорил, Псковитин повнимательнее всмотрелся в его лицо.
— Что, Юра? — спросил он, когда тот положил трубку. — Говорил с Юлей?
— Да.
— Ты что-то решил?
— Как можно в этом «решить»? — почти взорвался Юра. — Это я насчет инвестиций могу «решить», просчитать варианты, взвесить все «за» и «против»! А здесь как — подумать и выбрать, что поудобнее? Хорош бы я был со своим решением!
— Значит, все останется, как есть? — Псковитин с невольной жестокостью требовал от него ответа.
— Не трави душу, Серега! Я бы и рад — но не могу переступить, понимаешь? И прекратим этот разговор.
Ратников встал, потом вспомнил еще что-то.
— Последний звонок — и все. Ты меня не жди, я приду прямо в зал.
Отъезжая от особняка после концерта, Сергей видел, что Лиза о чем-то говорит с Юрой. И уже в зеркало заднего вида заметил, что она села в машину одна… Потому-то он и звонил ей домой, потому, несмотря на ее резкий отказ, выехал из дому тут же после звонка и, проклиная чертовы пробки, лавировал в потоке машин по дороге к улице Черняховского у метро «Аэропорт».
С Юркой он столкнулся, уже выходя из Лизиного подъезда. Вахтерша охотно сообщила корректному мужчине, предъявившему солидное военное удостоверение:
— Уехала, только что и уехала! Сперва, знаете, приходила к ней какая-то — такая вся из себя, в белой эт-т-акой шубе, как в таких по городу нынче-то ходют! А потом и сама спускается — сумочка у ней такая вроде чемоданчика. Я говорю еще: далеко ли, мол, собралась, на ночь-то глядя? Мы люди старые, привыкли к порядку. А она: уезжаю, Надежда Тихоновна. А куда уезжаю — разве от них добьешься?
