Возле дома пожилой газетчик с голыми, воспаленными глазами отлеплял от толстой пачки свежий, клейкий газетный лист и наугад совал в очередную руку. Газеты остро пахли мочой, Кунио замутило, как тогда в кокугикане. Вот один из главнейших и подлейших проводников воли власть имущих. Газеты куда въедливей и опасней радио и телевидения. Как замечательно объясняли они благостную необходимость атомных бомб, сброшенных американцами под занавес минувшей войны на разгромленную страну. Японское командование тянуло с капитуляцией, а коммунисты готовили вторжение в Японию. Американцам, естественно, ничего не оставалось, как для блага самих же японцев сбросить атомные бомбы… И как кричали, вопили, стонали, выли газеты, что никогда больше смертоносный атом не осквернит земли, неба и вод Японии. Золотые слова! Только вот как быть с американскими военно-морскими базами, ну хотя бы в близлежащей Йокосуке, куда то и дело заходят атомные подводные лодки с термоядерным вооружением?.. Конечно, они приходят к берегам Японии с той же спасительной миссией, хотя Японии никто не угрожал. Но теперь, когда носители термоядерного оружия кишат в японских территориальных водах, естественно предположить, что другие члены «атомного клуба» — экое название подлое! — рассматривают длинную, узкую полосу суши, именуемую Японией, как возможную мишень для своих ракет с атомными боеголовками. Страшно, что судьба многомиллионного народа доверена тупости, слепоте и безответственности кучки демагогов, всевластных, как рок, от всеобщей покорности и привычки к невмешательству. Поступок Кунио необходим, чтобы наконец-то громко заявила о себе тьма тьмущая безвестных людишек, тех, что толпятся на улицах и площадях городов, заполняют магазины и бары, поезда метро и воздушки, кино и стадионы и что в первую очередь гибнут от стихий и войн, от эпидемий и новых патентованных средств.
Машина, как всегда, завелась с полоборота. Он оставил мотор работать и заглянул в багажник. Вынул металлическую канистру, встряхнул и поставил назад. Затем он некоторое время стоял, будто все умственные и жизненные силы внезапно покинули его и уцелела лишь телесная оболочка.
Кунио вздрогнул, обрел себя и продолжил чреду необходимых физических действий: захлопнул и запер багажник, сел за руль и включил скорость. Машина мягко тронулась, это был единственно приятный момент в его шоферской практике: плавный, изящный и безопасный старт, затем начиналась тревога, он всегда опасался наезда, столкновения, особенно при повороте направо с пересечением улицы. Ставить машину под навес он тоже не любил, для этого приходилось пользоваться задним ходом и круто выворачивать шею — он не умел ориентироваться по зеркальцу над лобовым стеклом, — а его мучали отложения солей.
Кунио проехал мимо газетного киоска, червячок очереди по-прежнему упрямо полз за утренней порцией каждодневной отравы. Справа густой свежей зеленью стал парк. У решетки знакомый старик, окруженный детьми, колдовал над крошечной птичкой, доверенной судьбы. Кунио с силой затормозил, машина замерла как вкопанная, а кузов резко подался вперед.
Кунио выскреб из кошелька мелочь и опустил в узкую морщинистую ладонь старика. Тот улыбнулся, показав черные корешки в бескровных деснах, побренчал монетами и тихонько защелкал языком. Перед ним на козлах лежала гладкая узкая доска, на одном конце стоял крошечный домик, на другом — нечто вроде сараюшки, посредине находился ящичек, набитый свернутыми в трубочку бумажками, и вделанная в доску копилка с узкой щелью. Старик присвистнул. Отворилась дверца, из домика высунулся розовый клювик, затем лиловая головка с бусинками глаз и наконец вся серая, с зелеными крылышками и черным хвостиком птичка-невеличка. Она запрыгала к сараюшке, раздвинула клювиком дверцы, там висел колокольчик на красной крученой нитке. Птичка-невеличка защемила клювиком нитку и несколько раз дернула, колокольчик издал слабый мелодичный звон. «Глас судьбы, — усмехнулся про себя Кунио, — моей судьбы, оттого он и тонок, как мышиный писк». Притворив дверцы, птичка подскакала к хозяину и замерла на комариных ножках. Он положил перед ней монетки с дыркой посредине, полученные от Кунио, и птичка столкнула их в щель копилки, затем деловито устремилась к ящику, порылась в нем и вынула свернутую в трубочку бумажку. Старик опять защелкал, заверещал, птичка прыжком повернулась к Кунио, положила перед ним бумажку, быстро заскакала в свой домик и скрылась за дверцей.
Кунио засмеялся, взял предсказание и пошел к машине. Лишь отъехав порядочное расстояние, развернул он бумажку. «Высшие силы покровительствуют Вашим начинаниям, с Вами бог и император». Похоже, предсказание было заготовлено еще до разгрома Японии, когда слово «император» звучало грозно и сладко. Впрочем, для стариков оно и сейчас сохраняет свое обаяние. Кунио скомкал бумажку, выбросил ее в окно и всем организмом ощутил, что никогда не совершит задуманного поступка…
— Киозимо норио се!..