Деньги, деньги, деньги… Как всегда, судьба военной кампании оказалась в прямой зависимости от способности короля обеспечить ее финансами. Англичане не торопились раскошеливаться на очередную заморскую затею Эдуарда I. Англия и так страдала от обременительных налогов, собираемых для покрытия прежних долгов. Даже без учета шотландского похода военные расходы казны составили около 250 тысяч фунтов.
Последние десятилетия формально чрезвычайные налоги стали в реальности на удивление регулярными и очень тяжелыми. Они часто сопровождались принудительным изъятием продовольствия и военного снаряжения. Таможенные пошлины на шерсть, известные в народе как
Король созвал очередной парламент 3 ноября в Бери-Сент-Эдмундсе. Сам он к открытию не успел и явился на заседание лишь несколько дней спустя. Лорды, рыцари графств и представители городов скрепя сердце согласились предоставить ему очередную субсидию на гасконскую экспедицию. Ее размер был определен в одну двенадцатую от имущества землевладельцев и одну восьмую от имущества горожан.
В отличие от светской части парламента с его духовной частью на этот раз договориться не удалось. Прелаты и представители низшего духовенства наотрез отказались поддержать предложение Эдуарда I о выделении ими на покрытие предстоящих военных расходов пятой части имущества. Во многом отказ был спровоцирован жесткой позицией Роберта Уинчелси архиепископа Кентерберийского, по своему обыкновению выступившего против инициатив короля.
Архиепископ был вынужден признать очевидное — война с Францией справедлива. Но при этом он сослался на изданную в апреле 1296 года папой Бонифацием VIII буллу
Но миновали те времена, когда папы могли заставить земных владык стоять босыми на снегу, вымаливая прощение. Эдуард I знал, что в его силах подавить церковный бунт в своей стране, и не преминул это сделать. Со свойственной ему проницательностью он выбрал наиболее эффективный способ для борьбы с противодействием церкви. Те, кто отказывается нести свою долю бремени по поддержанию государства, не имеют права обращаться к государству за защитой, — резонно рассудил он. Об этом спокойно, но твердо 30 января 1297 года заявил представителям священнослужителей верховный судья Суда общих тяжб Джон де Метингем: «Вы, господа поверенные архиепископов, епископов, аббатов и приоров, а также других представителей духовенства! Передайте вашим господам, что отныне в суде господина нашего [короля] ни по какому делу не будет вершиться для них правосудие, даже если им был бы причинен ужаснейший ущерб. Однако же правосудие будет оказано всем, кто принесет жалобу на них и пожелает того»[122].
Другими словами, Эдуард I объявил всех английских священников вне гражданского закона. Он послал своих уполномоченных по стране, чтобы реквизировать их светскую собственность. Каждый клирик, который не мог представить подтверждение уплаты налога, так и не одобренного церковью, подлежал судебному преследованию. Более того, светские арендаторы церковных земель получили право не платить ренту и не исполнять следуемых с них повинностей. Часть священнослужителей решила не вступать в спор с королевской властью и в частном порядке внесла в казну требуемые деньги, после чего персонально в их отношении было восстановлено право на защиту королевским законом.
Архиепископ Кентерберийский попытался нанести ответный удар. Он провозгласил, что все нарушители папской буллы будут немедленно отлучены от церкви. Но это не произвело должного впечатления ни на клириков, ни на королевских уполномоченных.
