Ни один из взбунтовавшихся прелатов не получил приглашения на великопостный парламент, который Эдуард I собрал 24 февраля 1297 года в Солсбери. Оказавшиеся вне действия королевского закона не могли претендовать на право участвовать в обсуждении государственных дел. Королю предстояло решить очень сложную задачу — заставить своих лордов воевать в Гаскони, пока сам он будет вести боевые действия на севере Франции. Как показывала практика, добиться этого было почти невозможно. Рыцарство готово было сражаться где угодно, но только под непосредственным командованием короля. Самостоятельно воевать на чужбине оно не было обязано ни по закону, ни согласно обычаю, ни по зову долга.
Для большинства магнатов далекая провинция не представляла никакого интереса, однако король совершенно не желал терять ее, как это случилось, в частности, с графством Анжу. Об этой утрате он помнил постоянно, и она наполняла его гневом: там, близ Шинона, в аббатстве Фонтевро покоились останки его предков. В герцогстве же Аквитанском началось приобщение Эдуарда I к реальной власти, именно здесь он начал постигать науку государственного управления. Поэтому король был полон решимости настоять на своем и сломить упрямство магнатов. Прежде всего он обратился к высшим сановникам, начав с лорд-маршала Роджера Бигода графа Норфолкского.
«Он повторно потребовал от граф-маршала идти. Тот заявил:
— Я с удовольствием пойду впереди, о король, впереди тебя, в первых рядах войска, как положено мне по унаследованному праву.
— Ты пойдешь и без меня, вместе с остальными, — ответил король.
— Я не обязан и не желаю, о король, идти без тебя, — сказал он.
Король, разъяренный этими словами, провозгласил:
— Клянусь Господом{109}, граф, ты или пойдешь, или будешь повешен!
— Клянусь им же, я не пойду и не буду повешен, — ответил он.
Требование не было принято, его отклонили, присутствовавшие на заседании не пришли к согласию. Так закончился этот день»[123].
Двое самых влиятельных вельмож — лорд-маршал Роджер Бигод граф Норфолкский и лорд верховный констебль Хамфри де Боэн граф Херефордский — наотрез отказались менять свою позицию и участвовать в заморском походе. Для этого у них было сразу несколько веских оснований, помимо уже перечисленных выше. Во-первых, предыдущий год был неблагоприятен к высшей знати: скончались Эдмунд граф Ланкастерский, Гилберт де Клэр Рыжий граф Глостерский и Гийом де Валанс. Джон Уоррен граф Саррейский находился в Шотландии, а Генри де Лейси граф Линкольнский — в Гаскони. Естественно, что влияние Бигода и Боэна достигло своего пика, а их долгое отсутствие в Англии его значительно поколебало бы.
Во-вторых, они были против идеи короля, призвавшего свободных держателей с годовым доходом более 20 фунтов служить латниками в его войске — такой порядок напрямую угрожал их феодальной власти. И в-третьих — каждый из них имел свои счеты с королем. Граф Херефордский не мог простить унижения, связанного с его частной войной в Уэльской марке против графа Глостерского. Граф Норфолкский был обижен на то, что во время последней уэльской кампании Эдуард I не назначил его маршалом войска, как ему было положено по наследственному праву.
Возможно, при других обстоятельствах они могли бы найти взаимоприемлемый компромисс, но в данном случае король был настроен крайне решительно. Он был абсолютно уверен в том, что действует на благо страны, и требовал от всех сословий полного подчинения:
Не сумев договориться с графами по-хорошему, Эдуард I лишил их должностей. Он назначил лордом констеблем Томаса лорда Баркли, а маршалом — Джеффри де Дженевила.
