Эдуард I полностью

Оксфорд был alma mater великого философа и естествоиспытателя Роджера Бэкона, современника описываемых событий. Правда, сам он покинул университет за семь лет до начала Второй баронской войны ради вступления в орден францисканцев. Но его семья, преданная королю, во время гражданских междоусобиц сильно пострадала за свои убеждения, оказавшись на грани полного разорения. Бэкон был убежденным противником любых войн. Он писал: «Как магнит притягивает железо, так и планета, силою которой огненный пар поднимается и поглощается небесной природой, притягивает комету^{43}. И поскольку она двигалась к Марсу и там исчезла, то неизбежно она была порождена Марсом. Далее, поскольку природа Марса огненная, каковая природа должна усиливать холеру и, как следствие, побуждать людей к гневу, раздорам и войнам, то так и случилось, что эта комета стала знамением гнева, людских раздоров и войн, как учат нас мудрые астрономы. Но более истинно это подтвердил опыт всей Церкви, поскольку войны в Англии, Испании, Италии и других странах начались примерно в то время или уже шли к тому времени. О, какое большое преимущество могла бы получить Церковь Божия, если бы небесные знаки в то время были заранее разгаданы мудрыми, поняты прелатами и принцами и породили бы стремление к миру. И не было бы столь великой резни среди христиан, и не отправилось бы так много душ в преисподнюю»[32].

В начале апреля к королевской армии присоединился Эдуард со своими отрядами, и она выступила из Оксфорда на север. Перед королем везли развевающийся на ветру штандарт с вышитым на нем драконом. Глаза чудовища, сделанные из драгоценных камней, сверкали на солнце, а язык извивался вслед за колебаниями полотнища. Генри III придавал своему знамени то же значение, что французские короли — орифламме, и разворачивал его только во время серьезных кампаний.

Марш предстоял короткий — целью роялистской армии был Нортхемптон, расположенный от Оксфорда всего в 70 километрах. Там стояло войско баронской оппозиции, пополнившееся недавно оксфордскими студентами. Командовал им Симон де Монфор-младший, второй сын графа Лестерского.

Первый штурм, предпринятый роялистами 4 апреля, был отбит. Возможно, осажденным удалось бы удержать город, если бы не хитрость, изобретенная приором клюнийского монастыря Святого Андрея. Сад приорства вплотную подступал к городским стенам, а монахи, в большинстве своем французы, строго хранили верность королю. Они незаметно пробивали в стене брешь, пока на противоположном конце города часть королевских войск имитировала второй штурм, отвлекая внимание противника. Эта работа заняла у монахов весь день.

Следующим утром в пролом городской стены устремились отряды во главе с Эдуардом. То, что принц сражался в первых рядах, не только воодушевляло идущих следом воинов, но и оказалось спасительным для Симона де Монфора-младшего. Эдуард вовремя взял под свою защиту неприятельского командира, когда разгоряченные битвой соратники хотели его убить. Кроме Монфора в плен к роялистам попало около 80 лордов и рыцарей, в том числе такие важные персоны, как Питер де Монтфорт и Ральф Бассет Дрейтонский. Сопротивление было сломлено быстро, и город отдан на разграбление победителям.

Перед роялистами стояла задача освободить от сторонников баронской оппозиции центральную Англию. Из Нортхемптона армия двинулась на север через Лестершир, опустошая все встречающиеся по пути маноры Симона де Монфора. Когда она показалась в виду Ноттингема, горожане в панике поспешили открыть перед ней ворота.

Эдуард не пошел с основными силами на Ноттингем. Из Лестершира он свернул со своим отрядом на северо-запад в Дербишир. Принц временно отделился от армии, чтобы отдать дань давней феодальной вражде с Робертом де Феррерсом. Он ураганом прошелся по владениям графа Дербийского, основательно разорив его земли и взяв замок Татбери.

Кампанию роялисты вели всерьез, как с настоящим противником. Они нещадно уничтожали имущество врагов, как будто те не были соотечественниками, и требовали денег за то, чтобы оставить их владения в покое. Так, например, Эдуард получил 200 фунтов от Уэрксвотской сотни. Аббат Питербороский выплатил Уорану де Бессингборну 60 фунтов и еще 114 — принцу, королю и Ричарду Корнуоллскому. То, что деньги тут же тратились на содержание армии, вовсе не делало эту практику более законной.