Путь Эдуарда в Англию был долог. Морем он добрался до Сицилии, где задержался на некоторое время. Там, в городе Мессина его нашли английские гонцы, которые привезли печальные известия. После продолжительной болезни 16 ноября 1272 года в возрасте 65 лет скончался король Генри III Уинчестерский.
От курьеров Эдуард узнал, что вдова, королева Элеонора Прованская, устроила покойному супругу пышные похороны. Останки короля упокоились в старой могиле столь почитаемого им при жизни Эдуарда Исповедника. По завершении похоронной церемонии графы Уорикский и Саррейский, а также другие присутствовавшие там магнаты и прелаты подошли к главному алтарю Вестминстерского собора и поклялись в верности новому королю — Эдуарду I, пребывавшему в тот момент на другом конце Европы. На время его отсутствия в стране управление было поручено четырем хранителям королевства. Ими стали Уолтер Гиффард, архиепископ Йоркский, Гилберт де Клэр граф Глостерский, Роберт Бёрнелл, архидиакон Йоркский, и Эдмунд, единокровный брат Генри Алеманского, получивший после недавней смерти отца титул графа Корнуоллского.
Скорбь Эдуарда по Генри III была глубокой и непритворной. Эдуард переживал его потерю гораздо сильнее, чем даже смерть своего старшего сына Джона, скончавшегося в пятилетнем возрасте годом ранее. Шарль д’Анжу, король Сицилии, гостеприимством которого пользовался новоиспеченный король, не смог сдержать своего удивления по этому поводу. Тогда Эдуард напомнил Шарлю знаменитый бессердечный ответ маршала Джона Фицгилберта, осажденного королем Стивеном Блуаским в замке Ньюбери. Король требовал сдачи замка, а в противном случае угрожал убить заложника — сына маршала{60}. Фицгилберт отказался капитулировать и велел передать королю: «Сыновей можно родить еще». Повторяя эту отповедь Шарлю, Эдуард прибавил несколько слов от себя: «Утрата сыновей, о владыка король, переносится легко, так как каждый день их число можно приумножить. Что касается родителей, то их смерть непоправима, поскольку их невозможно воскресить»[49].
Между отцом-королем и сыном-принцем всегда существовала глубокая привязанность, несмотря на то что однажды их отношения омрачились серьезными трениями. К сыновьям и дочерям же Эдуард относился более прохладно, хотя обвинять его в полном к ним равнодушии было бы неверно. Детская смертность в Средневековье была крайне высокой, и к ней тогда относились легче, чем в нынешние времена. К 1272 году Эдуард потерял пятерых из восьми своих детей, а еще одному — четырехлетнему Генри — оставалось жить совсем недолго.
Кончина отца и необходимость коронации не заставила Эдуарда поторопиться с возвращением на родину. Он вполне доверял хранителям, которые старались управлять страной справедливо и не допускать никаких волнений. Даже Гилберт де Клэр граф Глостерский держал себя в руках и не мутил воду в Англии.
Эдуард не спеша ехал в компании Шарля д’Анжу по Сицилийскому королевству, в которое тогда входил и Неаполь. 19 января он послал письмо нелюбимым лондонцам, в котором сообщал обо всем, чем угодно, но только не о главном — сроках своего возвращения: «Эдуард, Божьей милостью король Англии, лорд Ирландии и герцог Аквитанский мэру, шерифам и общинам Лондона — привет. Мы знаем и твердо верим, что вы регулярно получаете от нас пожелания процветания, веселия вашим душам, приумножения радости и счастья, как и в этом послании. Мы пишем ныне вам, находясь в Капуе, в Либурийской земле{61} вместе со славным королем Сицилии, нашим дражайшим кровным родичем, набравшись здоровья и оправившись от раны, насколько это было возможно после той жестокой боли, которую причинила нам недавняя кончина доброй памяти владыки короля, отца нашего, и которую мы терпеливо сносим, покорствуя божественной воле. В остальном желаем и хотим, чтобы все в королевстве нашем наслаждались миром и спокойствием. Приказываем вам во имя верности и любви, которыми вы нам обязаны, и упорно настаиваем, чтобы в наше отсутствие вы побеспокоились об этом. Ибо по прибытии нашем в Англию, которое мы стараемся ускорить, за прежнюю великую помощь вы заслужите наше покровительство. Поскольку мы не имеем с собой нашей королевской печати, то упомянутый владыка король Сицилии за нас прикладывает к этому письму свою печать»[50].
