Безмятежное времяпровождение в дружеской Савойе прервал гонец, прибывший к Эдуарду от Жана де Шалона графа д’Осер с приглашением принять участие в пышном рыцарском турнире. Граф планировал не совсем обычное состязание: он предлагал королю во главе воинов, сопровождавших его из Палестины, принять бой с теми бургундцами и французами, которые выразят желание противостоять англичанам. Условия изначально казались весьма темными и сомнительными. Более того, сам папа предупреждал Эдуарда, чтобы тот вел себя осмотрительно, ибо бургундцы замышляли нечестную игру. Они надеялись захватить короля Англии и назначить за него немалый выкуп. Вероятно, им очень хотелось повторить вероломный поступок Леопольда V Добродетельного герцога Австрийского, который в 1192 году взял в плен Ричарда I Львиное Сердце, также возвращавшегося из Третьего крестового похода.
Эдуард счел для себя позором отклонить сделанный публично вызов и привел своих воинов на место схватки. Предупреждение папы оказалось пророческим: граф д’Осер выставил на ристалище войско, по численности вдвое превосходившее англичан. Он предвкушал легкую победу, но в столкновении с закаленными в боях крестоносцами его постигло горькое разочарование: «И увидел граф, что не может мечом взять верх, и обхватил тогда рукой шею Эдуарда, и сдавил с силой. И спросил Эдуард: „Что тебе нужно? Быть может, моего коня?“ Тот ответил: „Конечно! И тебя, и коня хочу получить!“ Воспылав гневом, Эдуард выпрямился и вонзил шпоры своему коню столь сильно, что противник не смог удержаться на своем коне, отпустил шею [Эдуарда], был скинут на землю и долго так лежал без сил… По велению Эдуарда он сдался в плен какому-то простому солдату»[51].
По всей видимости, хронист ошибся, потому что король сражался не с самим графом, а с его младшим братом Пьером сеньором де Шатель-Белен по прозвищу Волопас. Эдуард изобретательно отомстил противнику, принудив его сдаться не благородному рыцарю, а простому солдату. Таким образом он дал понять Пьеру, что считает его поведение во время поединка недостойным. Вслед за этим король отдал приказ своим лучникам вступить в бой и не давать врагу пощады, после чего турнир перерос в кровавую схватку. Бургундцы и французы понесли тяжелые потери, а Эдуард еще раз подтвердил свою высокую репутацию опытного бойца и умелого военачальника. Этот неудачный турнир современники называли не иначе как «Маленькая битва при Шалоне», и к тому у них были все основания.
Расстроив козни бургундцев, Эдуард покинул Шалон и направился в Париж. Там ему предстояло принести оммаж Филиппу III за свои гасконские владения. Кроме того, он хотел выяснить, почему французский король не исполняет свою часть обязательств по Парижскому договору. Франция все еще не передала Англии обещанные земли — Лимож, Каор и Перигё. Помимо них английский король должен был также вступить во владение Сентонжем к югу от Шаранты, Ажене и Нижним Керси.
Во время церемонии принесения оммажа неожиданно для присутствовавших Эдуард вставил в текст феодальной клятвы необычную формулировку: «Владыка король, я приношу вам оммаж за все те земли, которые мне следует держать от вас»[52]. Эта фраза совершенно явно содержала скрытый намек, но вот на что? Мнения очевидцев разделились. Одни с большой долей вероятности предполагали, что Эдуард собирался возродить претензии английских королей на Нормандию. Другие, менее подверженные страсти искать во всем скрытые смыслы, склонны были считать, что англичанин просто имел в виду те земли, которые должны были перейти под его руку по условиям Парижского договора, но пока не были ему переданы.
Как бы то ни было, неожиданное отступление от формального текста оммажа на тот момент никак не отразилось на отношениях между двумя королями. Пока Эдуард гостил в Париже, и он, и Филипп неизменно вели себя как добрые друзья и родственники, каковыми они на самом деле являлись: ведь мать Филиппа III была родной сестрой матери Эдуарда I. До поры до времени ничто не свидетельствовало о том, что кузены имели друг к другу какие-то претензии. Даже неопределенный статус Аквитании не омрачал их взаимной благожелательности — искренней или показной.
В Париже Эдуард оставался полторы недели — с 26 июля до 6 августа. Казалось бы, давно настало время вернуться в Англию, где его ждала коронация, однако он решил иначе. Эдуард оставил в Париже дипломатическую миссию, которой предстояло добиваться исполнения Парижского договора, а сам вместо того, чтобы двинуться на север к Ла-Маншу, повернул в прямо противоположную сторону — на юг в Аквитанию, которая настоятельно требовала его внимания.
