При всех своих несомненных талантах Печем отличался высокомерностью, доходящей до придирчивости требовательностью и, как ни прискорбно, бестактностью. Он не сильно жаловал своего соперника епископа Батского и Уэллзского, поэтому пользовался любым предлогом, чтобы его очернить. Печем писал про недруга предшественнику Роберту Килуордби: «И при дворе у него есть шпионы, и в особенности торговцы из Лукки со своими сторонниками, каковые больше заботятся о защите и прикрытии упомянутого епископа, чем о собственных душах… На неделе ко мне явилась в Мортлейк некая женщина по имени Джулиана, которая свидетельствовала о делах епископских. Поклявшись на Святом Евангелии, что не возводит лжи или напраслины, она объявила, что родила упомянутому прелату пятерых детей, в настоящее время живых… Чуть не забыл передать, что при дворе некие благочестивые англичане обвиняли передо мной упомянутого епископа в убийствах, ростовщичестве, симонии и других подобных грехах, в которых он погряз»[69].
Роберт Бёрнелл с негодованием отмел все обвинения, предъявляемые ему архиепископом Кентерберийским, и заявил, что это не более чем происки врагов. Король и сам не придал никакого значения наветам, поскольку они выглядели совершенно неубедительными и явно надуманными. Кроме того, речь шла о судьбе его друга, ближайшего советника и выдающегося государственного деятеля. Обвинитель же, еще ничем не отличившись на высоком посту, стал противопоставлять себя королю и вообще вести себя крайне враждебно.
Малейшее лицемерие было чуждо Джону Печему. Он был искренне убежден, что светский суд не нужен в принципе и его необходимо повсеместно заменить судом церковным. Архиепископ Кентерберийский очень строго соблюдал все монашеские обеты, облачался в поношенную одежду, часто постился, постоянно налагал на себя суровые епитимьи. Он считал, что и другие клирики должны вести себя так же. Печем насаждал среди английского духовенства жесткую дисциплину и полагал, что именно на нем лежит божественная миссия искоренить коррупцию и злоупотребления в церкви, особенно среди духовенства, которое разбогатело на плюрализме.
Надо заметить, что понятие «плюрализм» в те времена не подразумевало под собой многообразия политических, экономических и культурных форм и взглядов. Оно означало всего лишь владение более чем одним доходным бенефицием. А в Англии действительно порой встречались возмутительные случаи. Например, Бого де Клэр, брат Гилберта Рыжего графа Глостерского, получал доходы без малого с тридцати церковных должностей в тринадцати епархиях, но не исполнял при этом ни одной из налагаемых ими обязанностей и даже не был рукоположен в священнический сан. Вустерский хронист, разделяя всеобщую ненависть к Бого, писал: «Достойна ли была похвалы его жизнь — то Господь знает. Ибо никто не подумал бы ему подражать»[70].
Едва приехав в Англию, Джон Печем собрал в Рединге 29 июля 1279 года церковный совет, который одобрил новые меры против плюрализма и вмешательства в церковную жизнь со стороны светских магнатов. Архиепископ Кентерберийский утверждал, что сам папа приказал ему избавить королевство от зла плюрализма и грозил отлучением любому, кто осмелился бы вмешаться в дела церкви или нарушить пункты Великой хартии вольностей, касавшихся клириков.
При всей своей набожности Эдуард I был реалистом и крайне нуждался в таком инструменте, как плюрализм. Он позволял королю награждать за счет церкви своих слуг — предоставление бенефиций служило испытанным и порой единственным способом поощрения. Церковными доходами пользовались не только такие малоприятные типы, как Бого, но и люди, работавшие на благо страны. В частности, Генри де Брей, королевский уполномоченный по выморочному имуществу к югу от Трента, получал доход от должностей в четырех епархиях южного Уэльса, но священником не был и демонстративно являлся на церковные мероприятия в светской одежде. Камергер казначейства Адам Страттон владел двадцатью тремя бенефициями, а королевский клерк Джеффри Асполл — пятнадцатью.
По этому пункту Эдуард I и Джон Печем договориться не могли никак. Вторым камнем преткновения служил вопрос разделения юрисдикций королевских и церковных судов. Эта извечная проблема столетием ранее бесповоротно испортила отношения Генри II и Томаса Бекета, архиепископа Кентерберийского. Печем часто выражал королю свое неудовлетворение по поводу нежелания королевских слуг применять санкции к тем людям, которых он отлучал от церкви. Эдуарда I, в свою очередь, возмущало слишком мягкое отношение церковных судов к провинившимся клирикам в отличие от мирян, которых они карали по всей строгости.
