– Тупой говоришь? – Глубоко разочарованный в свидании, Серж, сел на краешек дивана.– Тогда острого себе поищи.
– Ха-ха-ха. – Фыркнула Алиса. – Смешно-то как… Давай-ка, юморист, иди домой. Конец гастролям.
– Как скажешь. – Вконец измотанный Алисиной спесью, засунул ногу в штанину джинсов, грустный любовник. – Знаешь, я давно хочу тебя сказать: я устал от скандалов. Давай расстанемся. И не звони мне больше.
– Поверь, не стану.
***
Когда за Сержем захлопнулась дверь, Смирницкая, закурив, заплакала.
– Ну, что за эпидерсия, – думала она, не веря в то, что ее снова сбросил очередной мужчина. – Подумаешь, обиделся. Дурень!
Потом, проплакав ночь от жалости к себе, наутро отправила ему эсэмэску: «Любимый, прости».
Однако ответа не получила.
Выждав до вечера, набрав номер Сержа, выпалила в телефон: «Если через час не приедешь, я себе вены вскрою!».
Серж не приехал.
Алиса металась по квартире, как львица в клетке, но об обещанной смерти, конечно, забыла.
***
Хаос царил не только в Алисиной конуре.
Он безраздельно властвовал в ее, бесспорно прелестной, но очень взбалмошной голове. «Тараканов» в ее зыбком сознании было хоть отбавляй.
Никто из ее окружения точно не знал, где раздобыть такой дихлофос, который сумел бы тех «тараканов» повывести. Или хотя бы уменьшить их тучное полчище.
И все-таки, в тесном содружестве с «тараканами» Смирницкой существовалось на свете не скучно. Мужчин в ее жизни было – хоть отбавляй.
«По краешку ее судьбы» любовники мчались, конечно, галопом. Но дружным галопом! Стуча в нетерпенье копытом, и обгоняя друг друга, густо взбивали пыль.
***
Объяснялось мужское влечение просто.
Алиса была отнюдь не дурна собой.
Алису Бог наделил той редкой, неоднозначной красотой, которая делает женщину особенной. Смирницкая была до истощения худа.
Алисины волосы напоминали водоросли. Струящийся Алисин хвост то вальяжно разваливался на ее остром плече, то нежно ласкался к торчащим лопаткам.
Открытое лицо очень красили глаза: два озерца, глубоких и темных и влекущих.
***
Смирницкая страстно любила дешевые цацки.
Очень крупные серьги в виде как-нибудь сложных плетений, с вкраплением ярких камней. Подобные броши, браслеты.
И все эти пестрые побрякушки Алисе невероятно шли. Их радостный «визг» гасила одежда. Неизменно черного лаконичного цвета.
Смирницкая годами не раскошеливалась на тряпки.
Считала, что у нее все есть: черная юбка в пол, шерстяное черное платье с длинными рукавами; вечернее черное муслиновое платье с голой спиной; обычное черное платье… ну и еще пара-тройка подобных вещей.
***
Кроме бижутерии Смирницкая очень любила меха. Ее старенький лисий полушубок служил ей верой и правдой почти десяток лет.
Еще в гардеробе экстравагантной хозяйки хранились целые песцовые шкуры и выделанные скорняком меховые горжетки.
В дни торжества Смирницкая просто – напросто перебрасывала через плечо, поверх дежурного черного платья, вытянутый из шкафа облюбованный пушистый вариант, и считала себя нарядной.
***
Духами Алиса не пользовалась.
Давно колдовала с эфирными маслами, купленными в аптеке.
Мешала две капли терпко-тяжелого масла герани с тремя молодящими свежими капельками грейпфрута, и шла распылять флюиды.
Флюиды распылялись успешно.
***
На Черепахина флюиды действовали давно.
После покупки фиалковых туфель он затаился и ждал.
Думал, как поведёт себя Алиса. Вкрадчиво фантазировал, щекоча себе нервы, справедливо рассчитывая на взаимность. Но плотско-телесных знаков Алисе не подавал. Все надеялся, что Смирницкая проявится первой.
А Смирницкая о щедром Аркаше и думать забыла.
Эффект от покупки туфелек приравнивался ею, по-видимому, к эффекту подаренной шоколадки.
Черепахин грустил.
И не погрязнув пока в предательстве, мучительно размышлял: изменит ли Ларе, если поманит Алиса?
***
Лару Аркаша любил.
Так любят, к примеру, горячую воду.
Когда она есть, ее наличия не замечают. Можно плескаться в ванной, с комфортом стирать носки, и драить тарелки. Не станет горячей воды – не умрешь. Однако, и быт вести по-другому нужно: обзаводиться ведерной кастрюлей, и на газу воду греть, кипятить. Вроде бы мелочь. А качество жизни – иное.
Лара – Аркашина горячая вода.
Он к ней привык.
И лишаться ее обслуживания, крыши над головой, теплой постельки, вкусной еды, Черепахин категорически не желал.
***
Но Алиса являлась ночами и днями.
При свете мрачной луны, мистически льющей свет в незанавешенное Ларой окно, Алиса мерещилась Черепахину Булгаковской Маргаритой.
Казалось, вот-вот заколышутся шторы, и Алиса влетит на метле, распустив по голому телу темные, растрепанные космическим ветром, густые космы.
***
Однако в театре, Алиса была не такая.
Меланхоличная. Чужая.
Литрами глотала гранулированный кофе из огромной, экономичной банки, почти всегда молчала, на репетициях халтурила.
О причине вселенской Алисиной тоски и последующей за тоской, депрессии догадывались все коллеги, до единого.
