Не сдерживая желания, я двигался сильными и уверенными толчками внутри Дженни. Она с готовностью принимала меня, ее жаркая упругая плоть вбирала меня без остатка. Она была влажной и упругой — истинное совершенство. Я подложил ладони под ее ягодицы и приподнял их, чтобы войти глубже. Из моей груди вырвался гортанный стон, Дженни застонала в ответ. Затем я начал двигаться, не в силах остановиться, мои губы были на ее губах. Неумолимое и опьяняющее удовольствие вело меня дальше. Ногти Дженни впились в мои плечи, и я наслаждался этим, потому что она оказалось такой же требовательной, как и я, а ее страсть была горячей и сильной.
Я отдал ей всю свою ярость, а она вобрала ее в себя и обратила в дикую страсть, жар и экстаз. Это было поистине волшебно. Такого со мной еще никогда не случалось. Это было уже слишком.
Я скользнул рукой между ее бедер и начал ласкать ее клитор. Вскоре я понял, что она готова, и начал входить в нее глубоко, жестко и быстро. Еще немного — и я почувствовал, как ее пронзила сладостная судорога, и ощутил приближение оргазма. Дженни в забытьи выкрикнула мое имя, и тогда я последовал за ней, окрыленный наслаждением, которое захлестнуло меня, словно мощная приливная волна, увлекая за собой.
Я лежала под Коном и чувствовала себя в безопасности, будто он укрывал меня от всего мира. Но он не мог укрыть меня от моих мыслей. Мысли о его детстве захватили мой разум. Он оберегал мое детство от Доминго, но кто мог защитить его самого?
То, что Кон мне рассказал, многое объясняло. Он сказал, что для него безопаснее вообще ничего не чувствовать, и теперь я понимала, почему он так думал. Почему он всегда был таким отстраненным и холодным. Почему всегда казалось, что он закован в броню.
Кон расслабился, его большое тело накрывало меня, как тяжелое теплое одеяло. Все прежнее напряжение покинуло его, и теперь он неподвижно лежал на мне.
— Мне очень жаль. — Мой голос прозвучал хрипло в тяжелой тишине. — Мне так жаль, что у тебя было такое ужасное детство. — Я хотела, чтобы Кон знал, как я ему сочувствую.
Кон глубоко вздохнул, и я испугалась, что он снова отдалится. Но этого не произошло.
— Ты не представляешь, как сильно я ценил твою дружбу, Дженни Грей, — пробормотал он. — Ты была первым другом, который у меня появился.
Слезы навернулись на мои глаза при осознании того, что это, должно быть, значило для него. Кон добавил почти небрежно:
— Валентин вернулся.
Я замерла:
— Что? Нет, Валентин мертв. Ты сказал мне, что…
— Он не умер. — Константин медленно поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз, его глаза были полны каких-то сложных эмоций, которые я не могла прочесть. — Той ночью в саду мне позвонил человек и сообщил, что Валентин жив, что он все-таки не погиб в автокатастрофе.
Я уставилась на Кона в изумлении:
— Не понимаю. Если он не погиб, тогда что с ним случилось?
— Похоже, инсценировав свою смерть, Валентин вырвался из-под влияния Доминго. За эти пятнадцать лет братишка создал свою фирму. А теперь он вернулся. Той ночью в особняке свет вырубил он.
— Зачем? — Я была в смятении и ничего не понимала.
— Он похитил Оливию.
Еще больший шок пронзил меня. Я вспомнила: свет погас, пока я ждала Константина в той комнате. А потом Кон появился и сказал мне, что собирается жениться на мне. Что он изменил свое мнение об Оливии.
— О боже мой!.. — выдохнула я и попыталась сесть. — Он похитил Оливию?! Но почему ты ее не ищешь?
— Лежи, — тихо сказал Кон, удерживая меня на диване весом своего тела. — Валентин не причинит ей вреда. Впрочем, Оливия сама вполне способна причинить ему боль…
Я все еще пыталась осмыслить то, что только что услышала, мое сердце бешено колотилось.
— Почему ты мне не сказал?
Кон отпустил прядь волос, с которой играл, осторожно проводя пальцами по моей ключице, его прикосновение заставило меня вздрогнуть.
— Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Не раньше, чем решу, как я собираюсь справиться с ситуацией. — Его взгляд метнулся к моему. — В настоящее время Валентин на Мальдивах, с Оливией.
— Кон, ты… поговорил с ним?
Он покачал головой:
— Валентин каждый день присылает мне сообщения, но я не отвечаю.
— Почему? Разве ты не рад, что он не умер?
Пальцы Кона спустились ниже, обводя выпуклость моей груди. Казалось, сейчас все его внимание было сосредоточено на том, что он делал.
— Это интересный вопрос, — наконец пробормотал Кон.
Я проигнорировала восхитительное покалывающее ощущение, вызванное его прикосновением, не желая поддаваться на чувственную провокацию, и сосредоточила взгляд на его прекрасном лице. На нем отразились чувства и переживания — глубокие, сильные, болезненные, — но распутать их было трудно. Впрочем, за долгие годы общения я достаточно хорошо изучила Константина и сейчас догадывалась, о чем он думает.
— Ты злишься на него, — мягко сказала я. — Ты в ярости.
Кон бросил на меня горячий мрачный взгляд. Да, я оказалась права.
