— Что со мной случилось? — эхом отозвался я, мой голос прозвучал странно и глухо в тишине коттеджа. — Доминго был психопатом, Дженни. Ты бы не узнала, потому что он хорошо это скрывал, но он был улыбающимся, очаровательным психопатом.
— Психопатом?… — Дженни произнесла это слово тихим, сдавленным шепотом, ужас отразился на ее прекрасном лице. — Кон…
Я отвел взгляд, не в силах вынести выражение ее лица, и уставился на темную поверхность своего стола.
— Я думаю, Кейтлин отослала тебя в школу, потому что не хотела, чтобы ты была рядом с Доминго, и на то были веские причины. Наш дом был зоной боевых действий. Доминго не позволял нам с Валентином никаких привязанностей. Ни к чему и ни к кому. Он отнял у нас детство.
Я старался говорить без лишних эмоций, хотел только озвучить факты. И все же гнев окрасил мои слова, как бы сильно я ни старался предотвратить это.
— У нас не было игрушек. Не было друзей. Не было домашних животных. Мы были друг у друга, но Доминго использовал и эту связь против нас. Он манипулировал нами, настраивал нас друг против друга. Валентин ответил бунтом, в то время как я… — я перевел дыхание, — мне казалось, что безопаснее вообще ничего не чувствовать.
Последовало долгое, потрясенное молчание. Я не хотел смотреть на Дженни. Я не хотел видеть, как болезненное сострадание отражается на ее прекрасном лице. В глубине души я надеялся, что теперь, когда Доминго не стало, его яд ушел вместе с ним, но я ошибся. Яд словно вытекал из могилы и через меня добирался до Дженни. Моей Дженни.
Это была моя вина. Я тоже отравлял все, к чему прикасался. Мне нужно было выбраться из коттеджа, сбежать подальше от ее печальных глаз, подальше от последствий моих собственных действий. Я отвернулся от стола, намереваясь уйти, но теплые руки обвились вокруг меня. Дженни прижалась к моей груди всем своим телом, подарив свое тепло, и посмотрела на меня сверху вниз. Ее темные глаза были полны слез, сочувствия и сострадания, которые заставили меня содрогнуться. Я напрягся в ее объятиях, но она не отпустила меня.
— Меня оберегала мама, — хрипло сказала Дженни, — но кто оберегал тебя? Кто, Кон?
Мы оба знали ответ на это, и, когда я промолчал, она прижалась лицом к моей груди и еще крепче обняла меня, как будто ее объятия могли погасить гнев и нейтрализовать разъедающий душу яд эмоций внутри меня. И это произошло. Я почувствовал, как в тот момент вся ярость и боль внутри меня превратились в вулкан чего-то более горячего, интенсивного и гораздо более желанного. Контролировать это было невозможно.
Прежде чем я смог остановиться, мои руки оказались в волосах Дженни. Затем я взял в ладони ее нежное лицо, наклонился и завладел ее губами. Я целовал ее как одержимый. Она не отстранилась и не остановила меня. Она обхватила мою шею руками и поднялась на цыпочки, целуя меня в ответ, — так же жадно, как я целовал ее. Ее губы были горячими, сладкими и щедрыми, как и ее душа, и я крепко вцепился руками в ее волосы, позволяя ее вкусу затопить меня, стирая всю ярость и боль, которых, как я пытался убедить себя, я не чувствовал.
Я не мог остановиться. Я оторвался от Дженни только для того, чтобы сорвать с нее красивое розовое платье, а затем розовое нижнее белье. Ее пальцы возились с пуговицами моей рубашки, дергая их, как будто Дженни так же отчаянно нуждалась в прикосновении кожи к коже, как и я. Я быстро избавился от одежды. Затем, обнаженный, я поднял ее на руки и отнес на диван, уложив на подушки, а затем лег на нее. Волосы Дженни разметались по подушкам, лицо раскраснелось. Ее глаза были влажными, а на щеках блестели капли слез. Я наклонился и поцелуями смахнул слезы, наслаждаясь вкусом соли и сладости ее кожи, прежде чем снова найти ее губы и поцеловать глубоко и с жадностью. У нее был вкус лета и солнечного света, шампанского и клубники. Вкус всех фантазий, которые у меня когда-либо были о ней.
Я не мог насытиться. Запах ее возбуждения сводил меня с ума. Я проложил поцелуями путь вниз по ее шее к пышной груди, провел языком по соску, целуя и дразня его, затем втянул твердый бутон в рот. Дженни ахнула, выгибаясь ко мне, судорожно сжимая мои плечи. Она была восхитительна на вкус. Я хотел бы долго ласкать ее, наслаждаясь ощущениями, но мои собственные потребности становились слишком сильными — желание было столь неистовым, что я с трудом сдерживался. Она раздвинула бедра, принимая меня, и я, твердый и горячий, вошел в ее жаркое влажное лоно. Дженни содрогнулась подо мной и прошептала мое имя, а затем, когда я прикусил чувствительный бутон ее соска, громко застонала.
Я без остатка отдался страсти, растворился в ощущении ее шелковистого тепла, постепенно забывая о боли, обидах и предательстве. Все, чего я хотел сейчас, — забыться в сладкой неге ее объятий, избавиться от всех эмоций внутри меня, чтобы здесь и сейчас не осталось ничего, кроме удовольствия.
