Правильно ли я поступила, согласившись занять должность в Королевском колледже в качестве стипендиата «Тернер и Ньюэлл»? Вернувшись в Лондон? Этот вопрос я задавала снова и снова младшему брату Колину, кузине Урсуле и близким друзьям в Париже с тех пор, как узнала о Жаке и Рэйчел и оставаться в лаборатории стало для меня невыносимо. Я могла бы жить без Жака, я всегда видела себя одиночкой. Но жить, день за днем видя Жака с кем-то другим — это уж слишком.
Уязвленная известием о его романе я поддалась двум силам — своему порыву сбежать и постоянным уговорам родителей вернуться домой. Когда
Ныряю со Стрэнд под арку и иду через квадратный двор Королевского колледжа к своей новой лаборатории. Здание радует взгляд: белый портлендский и йоркширский камень в сочетании со шотландским гранитом темно-серого цвета. Интересно, как бы они смотрелись под моим оборудованием для кристаллографии? Если добраться до их кристаллической структуры, будут ли они так же красивы, как сейчас в бледном свете этого зимнего утра?
Обойдя двор, нахожу дверь временного отдела биофизических исследований. Когда я приходила на собеседование, то пришлось поплутать — отдел занимает несколько разрозненных комнат, — но потом я узнала, что департамент раньше находился в цокольном этаже и был полностью разрушен той же бомбой, воронка от которой зияет на набережной. Люди не пострадали лишь потому, что ученые к тому времени уже покинули помещение, оставив его добровольной пожарной службе.
Я открываю дверь. Хотя это и не Оксфорд или Кембридж — туда меня, по правде говоря, не звали, — у Королевского колледжа достойная научная репутация. И он единственный, где создана первая междисциплинарная лаборатория биофизики в Англии — серьезный шаг, признающий важность взаимодействия между учеными разных специальностей. Войдя в приемную, я стараюсь на обращать внимания на священников, с которыми сталкиваюсь по дороге и забыть, чем еще славится колледж — ярым англиканством, которое здесь возвели в культ в ответ на решение его более терпимого конкурента, Университетского колледжа Лондона, где учился мой прадед, принимать и католиков, и евреев. Именно из-за этого папа побледнел, когда я рассказала ему о своей новой должности, хотя и обрадовался моему возвращению в Лондон. У меня есть свои причины опасаться англиканского влияния в Королевском колледже: чрезмерная маскулинность этого учебного заведения.
Прежде чем я успеваю представиться секретарше в приемной, в комнату входит руководитель подразделения, профессор Джон Тертон Рэндалл. Он безукоризненно одет: накрахмаленная белая рубашка, отглаженный костюм, галстук-бабочка и милый белый цветок в петлице. Этот невысокий, обходительный, угловатый мужчина — сплошные выступающие локти и острые скулы — смотрит на меня сквозь свои круглые очки и весело восклицает:
— Мисс Франклин!
— Профессор Рэндалл, — отзываюсь я. — Рада снова вас видеть.
Мы пожимаем друг другу руки, и я надеюсь, что мои слова звучат более оптимистично, чем я себя чувствую.
— Ждали вас с нетерпением, — отвечает он, в его речи все еще слышен намек на северный акцент, что довольно неожиданно, учитывая, сколько лет он проработал в разных университетах по всей Англии и в Шотландии. Он улыбается и решительно направляется к выходу.
— Пойдемте, взглянете на свою новую берлогу! Мы подготовили ее и все оборудование, которое вы заказали!
Рэндалл именно такой, как о нем говорят, — активный, блестящий и харизматичный. Все эти качества помогают ему выбивать финансирование для его нового детища.
Я следую за ним, немного благоговея перед этим энергичным героем. Вместе с коллегой-ученым Гарри Бутом они создали многорезонаторный магнетрон во время войны. Этот прибор принес огромную пользу стране, помогая военным находить немецкие подводные лодки и бомбы ночью с помощью электромагнитных лучей. Однако, на мой взгляд, его самым героическим поступком является то, что он взял в штат своей лаборатории женщин — и это в Англии, где все решают джентльменские клубы, и это в Королевском колледже, насквозь мужском. В отделе тридцать один специалист по биофизике и восемь из них — женщины: выдающийся шаг для мужчины-физика и одна из причин, по которой я решила работать на него.
Мы идем по лабиринту коридоров и офисов и, наконец, добираемся до лаборатории. Профессор Рэндалл обводит жестом помещение — довольно просторное, но кажущееся тесным из-за низкого потолка.
