Жена Колина, Шарлотта, вмешивается:
— А по-моему, блюдо замечательное. Из-за продовольственных ограничений сейчас вся еда — мясо непонятного происхождения с пресными овощами, и никакого вкуса. А это просто фантастически аппетитно! — Она берет еще кусочек кролика со своей тарелки и дополняет его артишоком, приготовленным мною на гарнир.
— Согласен, — поддерживает Колин, что в последнее время случается с ним все чаще и чаще. С тех пор как он женился и получил должность в семейном издательстве «Ратледж», а не в ненавистном ему банковском бизнесе, он доволен, расслаблен и с удовольствием поддерживает свою чуть более откровенную жену.
Слава богу, что гостей сегодня немного, думаю я. Другие мои братья и сестра не смогли прийти; у Дженифер — школьный праздник, у нового кавалера Урсулы — банкира — дела на работе. Я еще хотела пригласить тетю Элис на первый семейный ужин в новой квартире, но Урсула отсоветовала. Папа и его старшая сестра-социалистка сейчас не ладят. Теперь я понимаю, что скромный званый ужин — к лучшему, я бы не вынесла, если бы на меня обрушился шквал претензий из-за старательного приготовленного лапина а-ля кокот.
Урсула берет инициативу в свои руки, надеясь увести разговор в сторону от еды и недовольства отца французской кухней в моем исполнении:
— Я хотела расспросить Розалинд о новой должности в Королевском колледже, но не смогла отвлечь ее от приготовления этого пиршества.
— Да, Розалинд, — говорит мама, хотя на самом деле ей не особо интересны подробности моей работы. Она спрашивает просто из вежливости: — Расскажи о своей новой должности.
Я начинаю объяснять и понимаю, что по-настоящему меня слушает лишь отец. Он всегда был единственным из Франклинов, которого интересовала моя работа и кто мог понять ее смысл, хоть он и заявляет, будто не поддерживает мой выбор, в чем я иногда сомневаюсь. В конце концов, какое-то время в молодости он и сам хотел стать ученым. Но его юношеская страсть к науке не мешает ему давить на меня, чтобы я сменила курс и занялась семейной благотворительностью, задумалась о муже и семье, что всегда наводит меня лишь на мысли о Жаке. Войдя в мою новую квартиру, отец с горечью отметил, что отсюда далеко до синагоги, хотя хорошо знает, что я не верю в Бога. Только в науку.
— Я возглавила команду в департаменте профессора Рэндалла. Возможно, вы о нем слышали. Вместе с другим ученым, мистером Бутом, они изобрели магнетрон, который во время войны помогал обнаруживать подлодки и бомбардировщики противника по ночам.
— Ты этим будешь заниматься, Розалинд? — в легком ужасе спрашивает мама. — Разрабатывать оружие? Я думала, ты против гонки вооружений, в которую ввязались Англия, Америка и Россия.
— Я против, мама, — говорю я, удивленная тем, что она вообще помнит о моих взглядах. — Моя работа не имеет ничего общего с войной. Свои навыки рентгеноструктурного анализа, полученные во Франции, я применю к биологическому материалу.
Папа удивленно и насмешливо изгибает бровь.
— Похоже, ты решила переключиться физической химии на биологию. Поменять фокус, когда ты столько усилий вложила в физическую химию? — говорит он с любопытством и скепсисом. — Зачем, Розалинд? Наука не даст тебе ни семьи, ни веры. А именно они важны, они навсегда.
Боковым зрением я вижу, как Урсула потешно закатывает глаза в ответ на эти, так часто звучащие, слова, и ее юмор успокаивает меня, гасит гнев. Вместо того чтобы в миллионный раз спорить с отцом о науке, семье и вере, я решаю рассказать небольшую историю.
— Действительно, зачем? Слышал ли ты о Шредингере? — спрашиваю я. Он отрицательно качает головой, и я продолжаю: — Эрвин Шредингер — физик, получивший Нобелевскую премию, но я хочу рассказать вам об опубликованной им книге «Что такое жизнь?». Шредингер пишет, что нам пора перестать думать о науках как об отдельных областях знания, пришло время понять, что науки пересекаются — например, можно рассматривать живую материю через призму физики. В конце концов, разве тела не состоят из молекул и атомов? Расшифровав их структуру, мы могли бы лучше понять биологические организмы. Если подходить с этой точки зрения, то жизнь, воплощенная в живых существах, в том числе людях, — это физическая материя, которая что-то делает: ест, пьет, дышит, живет по законам физики. И что интересно, жизнь — это еще и передача генетической информации, каким-то образом записанной в нас как в биологических организмах. Посмотрите на нас. — Я жестом обвожу сидящих за столом — себя, маму, папу, Колина и Урсулу. — Колин как-то получил нос Франклинов, Урсула — глаза Франклинов, а я — твою любовь к спорам.
Все смеются над этой расхожей правдой. Папино лицо смягчается, и, хотя мои слова трогают его, задевают то юношеское в нем, что считает науку священным поиском истины, он не откажется от своей роли строго отца.
— Звучит очень мистически и очень по-французски.
Я не обращаю внимания на его комментарий, продолжаю говорить и с каждым словом понимаю, что меня все сильнее увлекает порученная мне научная задача.
