— Мы могли бы попробовать сначала удалить влагу как из образца, так и из камеры либо с помощью вакуумного насоса, либо с помощью осушителя, либо и того и другого сразу. Затем мы сможем контролировать влажность внутри камеры и образца, создав серию солевых растворов, через которые пропустим водород.
— Гениально. Это позволит нам регулировать уровень влажности. Откуда вы знаете, как решить эту проблему, если мы еще даже не приступали к экспериментам?
— Я использовала эти методы в Париже. В распоряжении ученых есть несколько приемов увлажнения волокон. Я удивлена, что профессор Уилкинс не попробовал некоторые из них. Думала, эти методы ему хорошо знакомы. Ну или кому-то другому здесь, в Королевском колледже.
Я произношу это и чувствую, как во мне нарастают разочарование Уилкинсом, даже раздражение. Человек с его опытом должен знать, как решить проблему с влажностью. Если ему даже это не удалось, он ни за что не справился бы с более сложными вопросами и проблемами, которые возникли бы позже. Хорошо, что Рэндалл передал этот проект мне.
Я начинаю описывать виды солевых растворов, которые мы можем использовать, и объясняю, что действовать предстоит методом проб и ошибок, пока мы не получим по-настоящему трехмерное изображение, и тут в офис заглядывает Уилкинс, как он делал уже несколько раз в последнее время. Он останавливается в дверях, но не входит. Я думаю, что он хочет взять журнал со стеллажа и машу ему рукой — мол, входите. Но он по-прежнему топчется в дверях и прислушивается.
— Похоже, вы говорите о моей знаменитой фотографии ДНК. Нужна помощь? — он скрещивает руки на груди, на узких губах играет довольная ухмылка — словно он делает нам одолжение, упоминая единственное достойное изображение ДНК, полученное за время его руководства проектом. И даже это фото сделал не он, а Рэй.
И правда, его «знаменитая» фотография. Он совершенно не продвинулся, за исключением этого не самого удачного изображения, а теперь пришел с предложением советов?
Я вспоминаю наставления няни Гриффитс и с улыбкой отвечаю:
— Признательна за ваше предложение, думаю, мы справимся.
Уилкинс отшатывается, будто я его ударила. Почему он так резко реагирует, когда коллега вежливо отклоняет предложение о помощи? Я же не стала его выпроваживать прямо с порога. Интересно, с кем я имею дело?
Часом позже мы с Рэем все еще планируем эксперимент, и я замечаю, что он то и дело посматривает на часы.
— Не пора ли пообедать?
Мы натягиваем пальто и длинными коридорами идем к кабинету Рэндалла, ожидая, что там уже собрались все его подчиненные — несколько раз в неделю он ведет нас на обед. Особенно меня расположила к себе Фреда Тайсхерст, руководительница фотолаборатории, надеюсь, что она присоединится к нам. Но коридор перед кабинетом Рэндалла необычно пуст и тих.
Его секретарша объясняет:
— Сегодня у профессора Рэндалла была встреча в Биркбеке. С ним уехали миссис Хеллер и мистер Стоукс, но они вернутся как раз к послеобеденному чаю.
Чай — еще один ежедневный ритуал Рэндалла для сотрудников.
Мы с Рэем решаем пообедать вдвоем. На выходе из здания мы минуем нескольких священников в черном, которые тут повсюду, и натыкаемся на Уилкинса в компании пяти крепких мужчин. Это команда стипендиатов, которые работают над отдельным проектом. Как объяснил мне Рэй, они бывшие военные, которые воспользовались своим преимущественным правом пройти интенсивное обучение в колледже и относятся к работе у Рэндалла как к продолжению службы.
Мужчины дружелюбно похлопывают Рэя по плечу, но меня словно не замечают — лишь походя бросают «добрый день». Их разговор крутится вокруг планов на вечер — они собираются в паб «Финчс», и я чувствую себя лишней в этой спортивной команде. Наконец, мы приближаемся к столовым — какое облегчение. Я сворачиваю направо — к общему залу, где также проходят собрания студенческого союза, и замечаю, что остальные направляются влево, к столовой для мужчин. Это разделение не способствует коллегиальности и дружеской, продуктивной рабочей атмосфере, что была в Париже.
Рэй замирает между нами. Уилкинс бросает на меня взгляд и пожимает плечами:
— Простите, мы с джентльменами планировали пообедать вместе.
Куда делось самодовольное дружелюбие, которое он навязывал утром?
Я не двигаюсь, и Уилкинс тоже. Очевидно, он не изменит своих планов, включив в них меня, а я не могу последовать за мужчинами. Он заставляет Рэя выбирать между нами. Так он наказывает меня за несговорчивость? Это его «кара» за то, что я отклонила его «предложение»?
Я киваю Рэю:
— Вперед, идите с ними. Мне все равно нужно закончить ту статью для профессора Рэндалла.
— Вы уверены? — тихо переспрашивает он, явно разрываясь на части. Представляю, что сейчас творится у него внутри — нынешняя начальница, которая курирует его диссертацию, тянет его в одну сторону, а бывший начальник и заместитель заведующего кафедрой — в другую. Незавидное положение, не хочется усложнять его еще больше.
— Конечно, — вымученно улыбаюсь я, хотя хочется кричать. — Увидимся за чаем.
