Рэй неохотно следует за Уилкинсом и его товарищами. Я остаюсь в одиночестве.
— Вы это видите? — спрашиваю я.
Мы с Рэем рассматриваем два набора изображений волокон ДНК: одно было увлажнено, а другое обработано сушащим агентом. На мой взгляд, волокно ДНК с большим содержанием влаги заметно длиннее и тоньше, чем сухое — оно короче и более кристаллическое. Как они могут так сильно отличаться? Я разглядываю другие снимки и вижу то же самое. Рэй переводит взгляд с одного изображения на другое:
— Вижу. Не могу поверить своим глазам.
— И я, — возбужденно отвечаю я. — Сложно вообразить такое.
— Непостижимо!
— Существуют две формы ДНК, — восхищенно хлопаю в ладоши я.
— Увлажненная и сухая, — тихо и недоверчиво произносит Рэй. — Совершенно разные.
— Это тянет на революционное открытие.
— Слабо сказано! — смеется Рэй. — Может, дадим им имена?
Мне делается смешно:
— Давай. Как на счет Розалинд и Рэймонд?
Он хохочет:
— Войдем в историю! Кажется, я второй раз слышу, как ты шутишь.
— Хотелось бы назвать формы ДНК в честь нас, — улыбаюсь я. — Но, увы, думаю, придется держаться как профессионалы. Назовем классически — «форма А» и «форма В»?
— «Форма A» и «форма В», — соглашается он, встряхивая светлой гривой. — Подумать только, до вашего прихода у нас были лишь размытые изображения…
— Рада была добавить четкости, — отвечаю я.
— Опять же, слабо сказано!
— Вы с Мэри должны прийти ко мне завтра вечером на ужин во французском духе. Давайте отпразднуем.
Я слышу шаги и голос у себя за спиной:
— Что это вы отмечаете?
Разумеется, это Уилкинс. В его голосе подозрение. Давно он тут стоит? Уилкинс так часто подкрадывается к нам с Рэем, что уже мерещится мне со своими расспросами и осуждением, даже когда его на самом деле рядом нет.
Стол сверкает фарфором, не приглянувшимся маме, и серебром, забракованным тетей Элис, хрустальной вазой, полной подснежников и крокусов. Аромат курицы, грибов, чеснока, вина и бекона разносится в воздухе, пока на кухне тушится цыпленок в вине. Стрелка часов приближается к семи, и гости должны прибыть с минуты на минуту.
Именно этот момент я больше всего обожаю при подготовке вечеринки — предвкушение вечера. Такое же предвкушение охватывает меня, когда я готовлю новое научное исследование.
В дверь звонят, я открываю и вижу Фреду, любимейшую мою коллегу из отдела биофизики, после Рэя. Она вскрикивает, увидев меня в аквамариновом платье нью-лук вместо привычных белой блузки, темной юбки и лабораторного халата. Я наливаю ей бокал бургундского. Появляются Рэй и его жена Мэри, они здесь во второй раз. Несколько минут спустя в дверь стучит Алек Стоукс, за ним следуют мои друзья Саймон и Боча Альтманн из Аргентины, аспирант по физике из Королевского колледжа и биохимик из Университетского. Я подвожу застенчивого Алека и незнакомых большинству Саймона и Бочу к кружку коллег по Королевскому колледжу, все выпивают в моей гостиной, болтают и смеются. К моменту, когда в компанию вливаются Дэвид и Энн Сэйр, приехавшие из Оксфорда на три ночи, все уже веселы и открыты. Конечно, не хватает той легкости, искренности и теплоты, что были среди chercheurs, но я смирилась с тем, что такое не повторить.
За ужин мы садимся в прекрасном настроении. Фреда и Рэй шутят об игре в крикет, устроенной Рэндаллом прошлой весной, и предупреждают, что меня ждет новый сезон. Саймон оживляется и советует, каких блюд следует избегать в студенческой столовой, в разговор вступает даже Алек, когда речь заходит о нашей временной лаборатории и планировке нового крыла здания для департамента — его сейчас строят на месте воронки от бомбы. Энн и ее муж с юмором рассказывают, каково это — быть американцами в Оксфорде. Все хвалят приготовленную мною еду.
Рэй, слегка пошатываясь, встает и произносит:
— Тост за нашу хозяйку. Мы благодарим вас за приятный вечер и самые вкусные блюда, что нам доводилось пробовать за последнее время.
Раздается припев «Слушайте, слушайте!», кто-то даже скандирует «прощайте мясо и два овоща» — намек на ставшие уже привычными безвкусные блюда, что подают сейчас в ресторанах из-за рационирования. Все смеются, и я тоже. Удивительно: как так выходит, что я могу собрать здесь такую приветливую, милую компанию и в то же время чувствовать себя такой чужой в Королевском колледже? Может быть, это из-за Уилкинса и его манер? Или я сама меняюсь, когда прихожу на работу?
Рэй все еще стоит:
— И еще один тост за наше вчерашнее открытие, — он вздымает бокал. — За Розалинд Франклин и тайну жизни!
«Слушайте, слушайте!» — выкрикивают Фреда и Мэри, а Алек вопросительно смотрит на них. Хотя слова Рэя довольно обтекаемы, я переживаю, не сказал ли он лишнего.
Фреда вызывается помочь мне убрать тарелки со стола, чтобы освободить место для тарта татен, который я приготовила на десерт. Мне нравится эта яркая женщина, хотелось бы, чтобы работа сводила нас вместе почаще. Кухонная дверь за нами захлопывается, мы складываем тарелки, и она шепчет:
— Мне нужно вам кое-что сказать.
