— Но, Морис, пост заместителя директора отдела не дает вам права преступать границы и вмешиваться в ее исследования, а вы, похоже, делали это неоднократно. Как вы знаете, когда я принял Розалинд на работу, я пообещал, что она будет заниматься рентгеноструктурным анализом образца ДНК, предоставленного профессором Сигнером.
— Ч-что? — заикается Уилкинс. — Вы никогда… — кажется, он говорит это искренне.
Рэндалл величественно приподнимает бровь.
— Уж не намекаете ли вы, будто я говорю неправду? — Рэндалл не повысил голоса, но слова звучат так грозно, что кажется, будто он кричит.
Уилкинс тоже это почувствовал:
— Нет, нет, сэр, — оправдывается он. — Я ничего такого не имел в виду.
— Хорошо. Кому-кому, но не вам бросаться такими обвинениями.
— Разумеется, сэр. Но почему «кому-кому, но не мне»?
— Я не забыл вашу проделку с Лайнусом Полингом, которому вы сказали, будто мы не собираемся интерпретировать блестящие снимки Розалинд, хотя это само собой разумеется. По крайней мере, Розалинд планирует проанализировать совокупность изображений. Я голову сломал, пытаясь понять, зачем вам эта вопиющая ложь и что вы от нее выигрываете?
— С-сэр, я уже заверял вас, что не говорил Полингу ничего подобного. Он неправильно понял мои слова, сказанные другому человеку, что лично я не…
— Мы уже обсуждали это, Морис. Вы, возможно, не говорили об этом Полингу напрямую, но сказали кому-то другому, — Рэндалл глубоко вдыхает. — Это недопустимо. — Уилкинс стихает и в центре внимания остается лишь Рэндалл. — Хотя я уверен, что зона ответственности Розалинд была ясна с самого начала, похоже, мне придется раздавать территории, словно какому-то средневековому лорду. Поверьте, мне совсем не хочется обращаться с вами, блестящими учеными, как с подданными.
Мое сердце бешено стучит. Рэндалл пока что на моей стороне, но, может, под конец его речь обернется поддержкой Уилкинса? В конце концов, они много где работали вместе еще до войны, а меня Рэндалл знает лишь год. Возьмет ли верх старый союз или данное обещание?
— Розалинд, — говорит Рэндалл, обращаясь ко мне, — вы сосредоточитесь на исследовании, которое и привело вас изначально в Королевский колледж — изучение ДНК методом рентгеноструктурного анализа. Вы будете использовать ДНК Сигнера, как мы изначально и договаривались.
Даже не верится. Рэндалл встал на мою сторону и подтвердил, что область, которую я считала своей, действительно за мной. Облегчение мое настолько осязаемо, что кажется, будто оно обладает собственной молекулярной структурой.
А что же с Уилкинсом? Загрузят ли его работой так, чтобы он держался подальше от меня?
— ДНК Сигнера… — хочет возразить Уилкинс, но Рэндалл прерывает его. Я догадываюсь, что хотел сказать Уилкинс: ДНК Сигнера позволяет получать изображения уникальной четкости, все мы это знаем — и он не хочет уступать ее мне.
— Морис, — говорит Рэндалл, подаваясь вперед и не обращая внимания на возражения Уилкинса, — я хотел бы, чтобы вы применили свои замечательные способности в работе с отличной ДНК вилочковой железы свиньи, предоставленной Эрвином Чаргаффом. Возлагаю на вас большие надежды.
Щеки Уилкинса вспыхивают, он в ярости из-за такого разграничения. Комплименты Рэндалла ничуть не успокоили его. Учитывая мои многообещающие первые результаты, Уилкинс понимает, что ему достался гораздо менее выгодный материал.
Ощущение, будто у меня выросли крылья.
Из-за решения Рэндалла отношения в отделе заметно меняются. Уилкинс воздвигает между нами баррикады и собирает под свои знамена верных ему ученых, старательно избегает прямого общения. Судя по всему, он таким образом «наказывает» меня за то, что я рассказала Рэндаллу о наших разногласиях. Кажется, он даже не догадывается, что такая изоляция мне по душе.
Не отвлекаясь и не тратя силы на Уилкинса и его вмешательства — реальные или предполагаемые — я с головой ухожу в исследование. Вместе с Рэем мы делаем еще более четкие и поразительные снимки ДНК В-формы, и начинаем трудную работу по преобразованию паттернов форм A и B в трехмерные модели. Мне начинают сниться черные точки на белом фоне — даже ночами я пытаюсь разрешить загадку о структуре жизни. Я чувствую, что ответ совсем близко — надо только еще чуть-чуть постараться.
Даже когда Уилкинс спускает на меня своего нового пса — то есть нового соседа по кабинету — это раздражает лишь в первый момент. Этот специалист по микроскопам, ирландец Билл Сидс, считает себя комиком и упражняется в шуточках и насмешках. Он дает прозвища всем в команде, но я знаю, что мое прозвище на самом деле придумал Уилкинс — Рози[11]. Да, это краткая форма моего имени, но я с самого начала четко сказала Уилкинсу, что оно мне не нравится. Знаю я и кто стоит за самой громкой шуткой Сидса: однажды ранним утром, включив свет в своей лаборатории, я обнаружила, что все ткани, покрывающие оборудование для рентгеновской кристаллографии, украшены надписями «Салон Рози».
