Набрав полные легкие воздуха, я гляжу на свою речь, написанную от руки. Я просматриваю заметки о методах, использованных для получения различных уровней влажности волокна при рентгеновском исследовании, и о своих наблюдениях за ДНК при разных уровнях гидратации. А затем бросаю взгляд на вывод — результаты убедительно указывают на спиральную структуру, содержащую от двух до четырех цепочек и фосфатные группы снаружи или ближе к внешнему краю. Я колеблюсь. Действительно ли я могу поделиться всеми тремя элементами моего заключения — спираль, количество цепочек и расположение фосфатов? Не слишком ли поспешно? Ведь это революционные выводы.
Я решаюсь и встречаюсь взглядом с учеными в аудитории:
— Хотя это только начало, из первых результатов моих экспериментов следует, что по крайней мере одна форма ДНК имеет структуру спирали.
Похоже, Кендрю хочет, чтобы вы как можно скорее навестили его в Кавендише, — громко объявляет Рэндалл на традиционном послеобеденном чаепитии. — По возможности, завтра.
Обычно на этих обязательных мероприятиях мы с Уилкинсом держимся в противоположных концах комнаты. Он стоит со своей группой бывших военных, я ближе к Фреде, а бедный Рэй мечется между нами. Сегодня, по случайности, из-за позднего появления Уилкинса, мы оказались практически плечом к плечу.
Почему вдруг Джон Кендрю, который вместе с Максом Перуцем управляет лабораторией Кавендиша в Кембридже, хочет, чтобы мы незамедлительно приехали к ним?
После слов Рэндалла мы с Уилкинсом инстинктивно переглядываемся и тут же отводим глаза. Уилкинс спрашивает:
— Все мы? — он обводит жестом комнату с дюжиной людей. — Поверить не могу, что Кендрю ожидает такого наплыва гостей. — Его группа смеется, но меня занимает не его шутка, а то, что он не может прямо спросить, почему Кендрю нас вызывает. Разве ему это не интересно?
— Ну, — бурчит Рэндалл. — Раз уж вы спросили, Кендрю упомянул только Розалинд и Мориса. Но мне кажется, что правильно будет, если Рэймонд Гослинг и Билл Сидс тоже поедут.
— Он сообщил, зачем мы ему понадобились, да еще так срочно? — задаю я вопрос, который наверняка сейчас у всех на уме. Представить не могу, что должно случиться у Кэндрю и его команды в Кавендише, чтобы понадобился наш экстренный визит. Насколько я помню по летней конференции, Кендрю уже много лет работает — в подобающем кропотливом ритме — над структурой белков. Что могло произойти, из-за чего нам нужно поспешить завтра в его Кембриджскую лабораторию?
— Он не сказал. Просто дал понять, что это дело срочное, затрагивает профессиональную вежливость, и благородный человек не может отклонить такое приглашение. Так что вы отправляетесь!
На следующее утро мы собираемся на вокзале Кингс-Кросс, чтобы сесть на поезд до Кембриджа. На часах всего восемь, но я подумывала отправиться еще более ранним поездом, чтобы избежать двухчасовой поездки с Уилкинсом и одиозным Сидсом. Однако побоялась начать цепную реакцию недоразумений между Уилкинсом и мной, которая не понравилась бы Рэндаллу. И вот я здесь.
Чтобы не решать, насколько близко мне стоит садиться к Уилкинсу и Сидсу, я захожу в поезд первой. Они выбирают места на шесть рядов впереди меня, послание совершенно ясное, зато не я его отправила. Рэй садится рядом со мной, но как обычно оказывается меж двух огней и снует между мной и Уилкинсом на протяжении всего путешествия.
После быстрой прогулки от железнодорожного вокзала до Кавендиша мы оказываемся в приемной Кендрю.
— Хорошо, что профессор Рэндалл командировал вас всех в Кавендиш так оперативно, — говорит он.
— Как всегда, счастлив сотрудничать, — говорит Уилкинс, косясь на меня хитрым взглядом. Я знаю, что он тщательно подбирал это слово.
— Я бы не сказал, что речь идет о сотрудничестве. Скорее о вежливости, — отвечает Кендрю, направляясь к двери, ведущей из приемной. — Приглашаю проследовать за мною в крыло Остин, там, я думаю, все прояснится.
Мы вчетвером вереницей идем за ним лабиринтом коридоров и наконец оказываемся перед черной дверью с номером 103. Кендрю открывает и приглашает нас внутрь маленькой комнаты с белыми кирпичными стенами, из обстановки лишь несколько грифельных досок и длинный стол со стульями. В центре комнаты стоят Крик и тот, кого Рэй опознал как Уотсона, — еще один ученый из Кавендиша, с растрепанными вьющимися волосами.
Не дожидаясь, пока Кендрю представит всех друг другу, Уилкинс идет к ним обоим. Тепло, по-дружески жмет им руки, хлопает по спине. Получается, Рэй был прав, что с этими учеными у Уилкинса особые отношения.
— Мистер Уилкинс, вы, очевидно, знакомы с Фрэнсисом Криком и Джеймсом Уотсоном? Они мне так и сказали. Но, возможно, ваши коллеги не успели с ними познакомиться? — спрашивает Кендрю, кивая в сторону Рэя, Сидса и меня.
— Нет, не успели, — отвечаю я. — Рада знакомству.
Сначала представляют нас, называя наши имена и должности. Затем Кендрю произносит:
