— Как и упомянул профессор Кендрю, лекция в Королевском колледже действительно подстегнула нас…
Не в силах сдержаться, я перебиваю его:
— Вы начали работать над своей теорией и этой моделью всего неделю назад?
Одна неделя? Эти двое думают, что могут решить тайну местоположения и структуры генов — и в конечном итоге их функции — за одну неделю? Невероятное высокомерие. Где упорство и преданность экспериментам, которые являются отличительной чертой хороших ученых?
— А вы молодец, — говорит Уотсон, и тон его пропитан презрением. Словно его удивляет, что я так быстро подсчитала срок их работы. — Да, после лекции. Мы начали с гипотезы, что структура ДНК — это спираль…
Я снова перебиваю его:
— То есть вы начали с конца?
— Точно, — отвечает он и снова с этой своей покровительственной улыбочкой. Подход Уотсона к науке настолько ущербен, что я чуть не теряю дар речи. Как можно называть себя ученым и начинать с вывода, вместо того чтобы прийти к нему только после исчерпывающего исследования? Не говоря уже о том, что он нарушает правила, подсматривая, так как он использовал мою гипотезу и мои исследования, которыми я поделилась на встрече в Королевском колледже. Крик такой же? Их не поразила молния, дав ответ на эту ключевую научную загадку. Разве что они считают молнией меня.
Следующие пятнадцать минут, Крик и Уотсон беспрерывно обмениваются взволнованными замечаниями о том, как они создали свою хлипкую модель — которой они неоправданно гордятся, — и как они подтолкнули друг друга к следующему уровню «озарений», как они их называют. А затем они отступают, ожидая наших похвал. По крайней мере, выглядит так. Я смотрю на молчащего Уилкинса. Если то, что сказал мне Рэй, правда, и Уилкинс дружит с Криком и Уотсоном, то вряд ли он отчитает этих двоих за то, что они перешли границы дозволенного. Я ожидаю чего угодно, но не этой гордой полуулыбки, которую вижу на лице Уилкинса. Что происходит? Почему Уилкинс не раздражен тем, что они влезли на чужую территорию? В конце концов, их собственный начальник явно недоволен ими.
Если все остальные собираются молчать, то выступлю я, но в свое время. Хочу заставить их подождать.
Я обхожу модель, как ястреб, кружащий над добычей.
— Вы же понимаете, что ДНК требуется много воды? — наконец спрашиваю я, не указывая на то, что их модель настолько плотно спрессована, что не позволит присоединиться необходимому количеству молекул воды. Не говоря уже о структурных изъянах.
Уотсон косится на Крика, и Крик говорит:
— Полагаю, что да.
Я сдерживаю улыбку, понимая, что ни один из мужчин не вспомнил о гидратации волокон, о которой я упомянула на лекции, и ни один из них не понимает, чего требует нуклеиновая кислота.
— Где вода в вашей модели? — продолжаю я задавать вопросы.
— Что вы имеете в виду? — лоб Крика морщится в недоумении.
— Как молекула в целом растворима в воде?
Они смотрят на меня так растерянно, что я спрашиваю еще:
— У вас фосфаты внутри, а азотистые основания снаружи. Как это всё держится вместе?
Ни один из мужчин не отвечает на мои вопросы.
Я решаю не просвещать их. Вместо этого я хочу оставить Крика и Уотсона в сомнениях относительно их модели и с осознанием, что лишь я понимаю ее недостатки и знаю, как их исправить. Пусть мне и не нравится участвовать в этой мужской гонке — я хотела бы заниматься наукой ради нее самой, — но, черт возьми, я не позволю этим двум выскочкам ввязаться в гонку на последнем этапе и победить.
Мое сердце замирает при виде Сены несмотря на то, что небо затянуто серо-голубыми облаками. Кто-нибудь другой сказал бы, что день мрачноват, но я в приподнятом настроении. Меня восхищает все: каждое кафе, мимо которого я прохожу, каждый увиденный стильный парижанин, каждый порыв ветра, приносящий ароматы крепкого кофе и свежеиспеченных бриошей. Я родилась в Лондоне и знаю этот город лучше всего, но именно возвращение в Париж ощущается как возвращение домой.
— Почему опять Париж? — спросил папа за ужином в последний вечер Хануки. Они с мамой хотели, чтобы я провела зимние каникулы, когда Королевский колледж закрывался на Рождество, с ними и нашей большой семьей. Наверное, для них каждая такая семейная встреча — еще одна возможность отговорить меня от выбранной стези, и все члены семьи поддерживают их. Все, кроме Урсулы, Колина и Шарлотты, конечно. Но хотя в начале декабря я колебалась и подумывала остаться на каникулы в Лондоне, после завершающего год торжественного приема, данного физическим факультетом, все-таки решила отправиться в Париж.
