Я не чувствую насмешки в его тоне, но это не значит, что ее там нет. В конце концов, я знаю, откуда взялось прозвище «Рози», и могу представить себе множество уничижительных разговоров обо мне за кружкой пива в кембриджском пабе.
— Меня зовут Розалинд Франклин, и в любом случае между нами нет тех отношений, что позволяли бы прозвища. Можете называть меня доктор Франклин, — я редко настаиваю на этом официальном обращении, но почему-то здесь и сейчас это кажется абсолютно необходимым.
— Ладно-ладно, доктор Франклин, я оказался сегодня в вашем кабинете не без причины…
— Хотя и без предупреждения.
— Извините, что врываюсь, но свет был выключен, а дверь приоткрыта.
— Я абсолютно уверена, что дверь не была приоткрыта. Я тщательно закрыла здесь все, прежде чем включить световой короб. На самом деле, вы увидели, что в лаборатории темно, подумали, что тут никого нет, без стука открыли дверь и вошли.
Уотсон замер, я пользуюсь его замешательством.
— Вывод напрашивается сам собой: на самом деле вы хотели найти не меня, а что-то в моей лаборатории, — говорю я, догадываясь, что именно привлекло его сюда. Мои заметки и мои фотографии. Те данные, которые помогут ему в гонке за ДНК, в которую официально вступил Кавендиш, хотя, подозреваю, что тайком они давно в ней участвовали. Но я не осмеливаюсь делать такие заявления даже Уотсону. Ведь у меня нет доказательств.
— Вы все неправильно поняли. — Он лезет в портфель, достает перевязанную пачку бумаг. — Я пришел предложить вам рукопись Полинга. Протянуть оливковую ветвь, так сказать.
Мне на самом деле хотелось бы прочитать статью перед публикацией, но я не доставлю Уотсону такого удовольствия. Это предложение рукописи Полинга — лишь уловка, прикрытие на случай, если придется объяснять незаконное проникновение в мою лабораторию. Он меня за дурочку держит?
— Мне не нужно читать статью Полинга, чтобы знать, что в ней полно ошибок.
— В самом деле? — Кажется, он удивлен. Уверена, сам он при первой же возможности бросился читать текст Полинга и только сейчас начинает его осмысливать. Его знания и опыт работы с ДНК невелики.
— В самом деле, — я позволяю себе усмехнуться. — Его модель выглядит точно так же, как ваша. И она настолько неверна, насколько это вообще возможно.
Его немного мальчишеское лицо искажается гневом:
— Вы ничего не понимаете. Вы безнадежны в интерпретации кристаллографических изображений. Если бы у вас была хоть капля здравого смысла, вы бы изучили теорию и пришли к выводу, что формы ДНК «А» и «В» представляют собой спирали и что все отклонения на изображениях связаны с тем, что спирали вставлены в кристаллизованные лестницы. Забудьте о своих проклятых бесконечных рентгеновских снимках и о своей одержимости неопровержимыми фактами.
Я ошеломлена его словами. Откуда столько ярости и желчи? Он повторяет вслед за Уилкинсом или это кричит его собственная неуверенность? Это хуже, чем непрофессионализм. Это в высшей степени грубо, оскорбительно и против всех правил. Я закипаю от ярости, а потом вдруг ситуация начинает смешить меня — этот новичок без опыта обвиняет меня в бесполезности, — и я начинаю смеяться.
— Ценное замечание! Вы, должно быть, единственный ученый в мире, которому ни к чему неопровержимые факты. Не говоря уже о том, что вы, вдобавок, кристаллограф мирового класса. И долго и упорно трудились, исследуя ДНК и экспериментируя с ней, не так ли? — со смехом говорю я, но в конце концов мне надоедает притворяться, будто я не понимаю, что тут происходит. — Да как вы смеете, — я двигаюсь на него. — Как смеете вы прокрадываться в мой офис и, будучи застуканным, притворяться, будто принесли мне подарок и клеветать на меня. Это моя лаборатория, в моем отделе биофизики, вы вторглись в нее и нарушили мои границы.
Я подхожу к нему на шаг ближе, но он не отступает. В нем больше шести футов роста, он возвышается надо мной, и я тревожусь, не совершаю ли я ужасную ошибку. Рэй вернется только ближе к вечеру, и, как заметил Рэндалл, этот офис на отшибе. Услышит ли меня кто-нибудь, если я закричу? И сделает ли Уотсон что-то, из-за чего я закричу?
Я не могу сейчас думать об этом. Я должна действовать.
— Мы оба знаем, почему вы здесь. Брэгг снял запрет на исследования ДНК, и внезапно вы становитесь завсегдатаем в центре исследований ДНК Королевского колледжа. Это не совпадение! Я видела вас здесь вчера и за два дня до этого. На самом деле, профессору Рэндаллу так надоело, что вы слоняетесь вокруг нашего подразделения, — я делаю паузу, чтобы эти слова хорошенько запали ему в голову, чтобы он понял, как он неприятен знаменитому Рэндаллу, — что он приказал Уилкинсу сделать так, чтобы вы больше не попадались ему на глаза.
С деланой невинностью он продолжает настаивать:
— В чем ты меня обвиняешь, Рози?
— А в чем ты виноват, Джимми?
