Он смеется, но у него уже наготове график исследований, чтобы я могла все проверить. Мы начинаем сравнивать эксперименты и результаты, полученные командой, работающей с вирусами картофеля, томатов, гороха и репы — нашего «минестроне». Они превосходят мои ожидания и доказывают, что малые РНК-вирусы, такие как возбудитель полиомиелита, и сферические вирусы растений имеют сходство. Следует ли нам расширить сферу нашей деятельности, включив в нее смертельные вирусы? Какое влияние могут оказать наши исследования РНК-вирусов на избавление людей от страданий?
— Боже мой, данных так много, что мы могли бы написать дюжину статей. И у нас уже запланировано семь статей для журналов только на этот год, — отмечаю я, и затем позволяю себе единственное упоминание о собственной болезни и отсутствии. — Вы замечательно справлялись со всем, пока меня не было, Аарон.
— У меня был прекрасный пример, на кого равняться, — говорит он. Мы оба отводим взгляд, и я подозреваю, что он прячет слезы. Так же, как и я.
Весна пришла так быстро! Последние три с половиной месяца прошли в суматохе: я готовила образцы, делала кристаллографические снимки, сравнивала изображения различных типов растительных вирусов и писала статьи, занималась административной работой и искала финансирование. Я очень старалась скрывать постоянную усталость и регулярные визиты к врачу, и, когда я случайно слышу, как Кен говорит Джону, что у меня «женские проблемы», я считаю, что преуспела, утаивая правду. Не хочу, чтобы они думали, будто я не в силах работать.
Мы возвращаемся с обеда в местном индийском ресторане, который прошел необычайно весело, и я обнаруживаю на своем столе два интригующих письма, одно из которых я ждала несколько недель. Какое открыть первым? Тонкий конверт от Совета по сельскохозяйственным исследованиям? Или неожиданное послание от Совета по медицинским исследованиям?
Серебряный нож для вскрытия писем парит над двумя конвертами. Приняв решение, я сначала беру письмо от Совета по сельскохозяйственным исследованиям, — скорее, пока не начала колебаться или не передумала. Я вскрываю конверт, и первая строка приводит меня в радостное изумление: «Мы решили продлить ваш грант».
Мне хочется вскочить и позвать Аарона, но я читаю следующее предложение. Деньги, похоже, выделяются только на один год, а не на три, как было раньше, и мне нужно найти альтернативное финансирование. Пока я это осознаю, все еще с чувством облегчения, просматриваю следующий абзац.
«Совет по сельскохозяйственным исследованиям отклоняет просьбу мисс Франклин о предоставлении статуса ведущего научного исследователя. Для его получения ей необходимо работать в университете или исследовательском учреждении». Облегчение и гнев пронизывают меня одновременно. У моей группы есть финансирование, по крайней мере, еще на один год, но меня глубоко оскорбили. Я и моя команда публикуем больше статей — причем важных — чем любое другое подразделение, получающее гранты от Совета по сельскохозяйственным исследованиям. Я знаю, откуда проистекает это нежелание финансировать нас — из недовольства одного ученого, Пири, тем, что женщина превзошла его в исследованиях вирусов. И даже не верится, что они на самом деле написали эти бесчувственные слова о работе в университете или исследовательском учреждении — они в курсе, насколько нелегко женщинам получить эти должности? И вообще, почему все, будь то мужчины или женщины, должны следовать по одному и тому же пути?
Хотя я знаю, что должна быть благодарна за грант, от расстройства мне хочется пнуть корзину для бумаг. И тут на глаза попадается второе письмо. Почему вдруг мне пишет Совет по медицинским исследованиям? Они финансировали подразделение Рэндалла в Королевском колледже, но, насколько мне известно, никак не связаны с группой Бернала в Биркбеке.
Я недоверчиво смотрю на письмо от секретаря Совета по медицинским исследованиям. В нем говорится, что сэр Лоуренс Брэгг обратил внимание на мой талант и важность моих исследований, и поэтому Совет по медицинским исследованиям хотел бы профинансировать заработную плату моих ассистентов, если мой грант Совета по сельскохозяйственным исследованиям закончится, хотя я не подавала им заявку на финансирование. Возможно ли, что Брэгга мучит то же чувство вины, что и Крика с Уотсоном, из-за нарушенного джентльменского соглашения с Рэндаллом? Он поставил под угрозу мои исследования и всю мою жизнь — а теперь хочет успокоить свою совесть? «Неважно почему, — убеждаю я себя. — Важно, что мы получили деньги».
Вскакивая со своего места, я зову Аарона. Он не приходит, и я кричу:
— Аарон, Кен, Джон, Дон! Мы получили финансирование!
Никто не мчится ко мне при этих грандиозных новостях, и я вспоминаю, что Кен и Джон ушли за расходными материалами, Дон отправился в Кембридж, а Аарон спустился в подвал, проверить эксперименты. Все они вздохнут с облегчением, думаю я. И поразятся, что мы получили деньги от тех, у кого их не просили.
