Джетлаг сказался на мне только на следующее утро. Ожидая в приемной доктора Линкена регулярного медицинского осмотра, который проходят все английские ученые, работающие с радиацией, в том числе из Биркбека, я засыпаю. Медсестра вызывает меня, и я пробуждаюсь от неприятного сна, в котором мой рейс домой постоянно отменяется, и я никак не могу добраться до места назначения.
Все еще сонная, я вхожу в кабинет доктора и раздеваюсь для осмотра. Ложусь на кушетку, и мы обмениваемся обычными любезностями, будто не происходит ничего интимного и неприятного. Старый врачебный трюк.
— Я только что вернулась из Америки, — отвечаю я на его расспросы.
Он прерывается и уточняет:
— Где вы побывали? — а затем возобновляет некомфортное обследование.
Я перечисляю места, которые посетила, а затем говорю:
— Конечно, Скалистые горы великолепны, но мое сердце осталось в южной Калифорнии.
Я с улыбкой вспоминаю спонтанное приключение, в которое мы отправились с коллегой из Калифорнийского технологического института Ренато Дульбекко в сопровождении гида. Мы стартовали в шесть утра и к одиннадцати достигли подножия горы Уитни, самой высокой точки Соединенных Штатов на высоте восьмидесяти с половиной сотен футов. Двадцать четыре часа мы поднимались на гору, неся спальные мешки и еду, любовались деревьями и другой растительностью, озером и даже снегом, который на высоте оказался еще более впечатляющим. Проснувшись, созерцали захватывающий вид с вершины горы, а потом спустились вниз, переоделись и к полудню были в лаборатории. Это было настолько потрясающе, что я даже отвлеклась от усиливающейся боли в животе.
— Правда? Что именно вам там особенно понравилось?
— Климат, ландшафт, наука. Если бы моя семья не была так привязана к Англии, я бы, возможно, подумала о переезде.
— Были ли какие-то проблемы во время поездки? — спрашивает он.
— Никаких. Прекрасные, гостеприимные люди.
— Я имею в виду, были ли у вас какие-то проблемы со здоровьем? Медицинские?
Я улыбаюсь:
— Простите, я подумала, мы все еще говорим о путешествии. У меня были острые боли в животе примерно десять дней назад, вскоре после поездки в Скалистые горы, но я обратилась к американскому врачу, который дал мне обезболивающие и посоветовал обратиться к доктору по возвращении. К счастью, у меня уже был запланирован этот прием, так что я решила обсудить это с вами.
— Понятно, — говорит он бесстрастно, продолжая довольно болезненное внутреннее обследование. — Что-нибудь еще?
— Я с трудом застегивала юбки и брюки во время поездки, но, думаю, в том, что я набрала вес, нет ничего удивительного. Америка — изобильная страна и я немного себя побаловала. Вы бы видели, сколько еды они подают к обеду, никаких ограничений!
— Вы можете одеться. Я подожду вас в своем кабинете.
Зевая, я встаю, надеваю летнюю белую блузку с короткими рукавами и темно-серую юбку. Я все еще собираюсь вернуться в лабораторию после визита к врачу, но мне понадобится несколько чашек кофе, чтобы не заснуть за столом, работая над документами для Национального института здравоохранения США. Зайдя в кабинет доктора Линкена, я устраиваюсь напротив него в дубовом кресле, обитом серо-коричневой тканью.
Он закуривает и предлагает мне сигарету мне, я отказываюсь.
— Мисс Франклин, мне нужно задать вам неловкий вопрос.
— Доктор Линкен, я ученый. На самом деле нет такого вопроса, который может меня смутить.
Он выдыхает, и облако дыма повисает между нами.
— Хорошо. Есть ли шанс, что вы беременны?
Беременна? Я почти смеюсь, потому что, конечно, на это нет ни одного шанса. Но неожиданно меня охватывает смутная тоска, я задумываюсь. Может быть, на самом деле я хочу этого? Все эти годы я твердила себе и всем вокруг, что даже не рассматриваю такую возможность, и вдруг задумалась о материнстве в тридцать шесть лет? Когда на горизонте нет даже кандидата в мужья? «Какая чепуха», — говорю я себе.
— Нет, доктор Линкен. Беременность исключена.
— Ну что ж, мисс Франклин, не буду ходить вокруг да около, — он снова глубоко затягивается сигаретой. — Думаю, вам нужно обратиться к специалисту.
— Зачем? — спрашиваю я, бросая взгляд на свою медицинскую карту, лежащую на столе. На ней красной ручкой написано «Срочно».
— У вас опухоль в животе.
Где я?
Свет такой яркий, что я зажмуриваюсь, но все равно чувствую слепящие лучи даже сквозь плотно сомкнутые веки. Я вернулась в солнечную Калифорнию? Но я не слышу криков чаек и не ощущаю под ногами теплый песок, так что, наверное, я ошибаюсь. Но где еще может быть так солнечно? Может, я снова в южной Испании с неожиданно любезными и очаровательными Одил и Фрэнсисом Криками, путешествую по Толедо и Кордове после конференции в Мадриде?
Звук знакомого голоса выводит меня из полусна. Это мама? Что она делает в Испании? Или в Калифорнии? Да еще за компанию с тетей Мейми и папой, чьи голоса слышатся рядом. Я так напряженно пытаюсь решить эту загадку, что голова раскалывается от боли, и я позволяю волнам усталости овладеть мной.
