– Думаешь, я тебе что-то должна? Оттого что нас случайным образом соединили в этом проекте, заверяю тебя, не возникает никакая связь между нами. Ни перед кем в жизни не было у меня меньше обязательств, чем перед тобой, агрессивно-заурядная ты баба!
Лидия расплакалась. Бенджамин ухватил меня за плечи и силой вывел в холл.
– Что с вами? – спросил он.
Я попыталась ответить, но голова словно тысячу фунтов весила. Я наклонилась к нему, уткнулась черепом в его рубашку.
– Мне так скверно, – призналась я.
– Может, вам надо просто пойти поработать у себя в студии. Или поспать. Или еще что-то.
Я почувствовала, как из носа выползает слизь. Утерла рукой.
– Выглядите ужасно, – заметил он. Наверное, вид у меня после этих слов сделался испуганный, так что Бенджамин поспешил исправиться: – Выглядите встревоженной. Вас что-то тревожит?
– Наверное, да, – ответила я.
– Давно ли вы получали весточку от жены?
Я прикрыла глаза. Столько писем, отправленных в пустоту. И ни одного письма для меня.
– Вы тут самый добрый, – сказала я ему.
Сидя в ту ночь на крыльце студии, я размышляла о крольчихе. Размышляла о комочках меха, которые ветер нес по лесу, о темном отверстии в туловище. Вращала воду в бокале для вина.
Много лет назад – в ночь после того, как я на причале поцеловала в губы рослую дочку миссис З. и почувствовала, как что-то распускается во мне, как ипомея – я проснулась в темноте.
Откуда мне было знать, что она не разделяет мой восторг? Откуда мне было знать, что ей было всего лишь любопытно – а потом стало страшно? Это было похоже на пробуждение в гостевой спальне у бабушки или у кого-то на цокольном этаже, в окружении сонных одноклассников. Только, в отличие от таких пробуждений, когда за растерянностью сразу следовало дремотное узнавание каникул или ночевки в гостях, на этот раз дезориентация сама собой не рассеялась. Ведь спать я легла, опьяненная наслаждением, укуталась в теплый кокон одеяла, слышала сухие дребезжащие перешептывания девочек в той же лесной избушке, успокоительные, как прибой. А проснулась – стоя, замерзшая, в окружении той темноты, о какой мечтают томящиеся бессонницей: глубокого, поглощающего забытья.
Откуда мне было знать, что они подглядели?
Меня окружало не отсутствие звука, но звучание отсутствия, чувственная, давящая на барабанные перепонки тишина. Потом порыв ветра тронул ветви деревьев, раздался стон, колышущийся шепот листьев. Я задрожала. Хотела глянуть вверх, найти Луну, звезды или что-то, что подскажет мне, куда я попала – но страх оцепенил меня.
Откуда мне было знать, что они увели мое доверчивое бродящее во сне тело из хижины в лес? Что они затаились в шаге от меня, следили, как моя форма застыла на росчисти, кружит медленно в черноте, словно сбившийся с орбиты спутник?
Мое тело замерзло так, что казалось, по краям оно исчезает, размывается моя береговая линия. Полная противоположность наслаждению, которое разогнало по телу кровь, согрело его, как водится у млекопитающих. Но тут я была – всего лишь кожа, потом всего лишь мышцы, потом всего лишь кости. Я чувствовала, как позвоночник проникает в череп, каждый позвонок
Тогда я поняла. Только тогда увидела кристальный абрис моего прошлого и будущего, постигла то, что надо мной (бесчисленные звезды, неизмеримое пространство), и то, что подо мной (мили бессмысленной грязи и камней). Поняла, что знание – сокрушает, стирает, пожирает, что обладающий им обречен на великую благодарность и великое же страдание. Я – кроха, провалившаяся в какую-то трещину равнодушной вселенной. Но теперь я знала.
Я услышала легкий смех – крещендо – бегущие шаги. Хотела воззвать к ним: «Я вижу вас, подруги, я знаю – вы здесь. Эта развеселая проделка сделает меня сильнее, и за это я, конечно, благодарна вам, подруги – подруги?» – но вырвалось лишь скомканное восклицание, полустон.
Кто-то прорвался сквозь лесную поросль, приближаясь ко мне. Это не девочка, это не зверь, это что-то от обоих миров. Я вернулась в себя и заорала.
Я орала, орала, и когда вожатые прибежали – лучи фонарей метались в темноте, как обезумевшие светлячки – одна из них попыталась удержать меня, чтобы я не пугала других девочек, и ладонью зажала расщелину моего рта. Я билась с ней, как дикое животное, взрыв брыкающихся конечностей. Потом я обмякла. Они понесли меня обратно в хижину, и, хотя мои занемевшие члены едва ощущали прикосновения их рук, я все же была благодарна за помощь.
