— Очень несерьезным, легкомысленным и безответственным. Качества, которые недопустимы в мужчине, потому что за ними ничего не стоит. Но мне кажется, тебе нравится таким быть, по крайней мере, здесь. Наверное, там, где ты живешь, у тебя другая жизнь, заботы, проблемы, симпатии и интересы. Там все по-другому и ты другой. И все, чем ты живешь, имеет для тебя огромное значение. А все, что происходит здесь, ты просто не воспринимаешь всерьез. Как будто это только игра…
— Поверь, я вообще легко отношусь к жизни и не понимаю, отчего должен заморачиваться над вещами и событиями, которые этого совершенно не стоят. Тем более которые я не могу изменить, да и не хочу! Если честно, мне вообще очень сложно по-настоящему испортить настроение. Но если ты считаешь, что с некоторыми девушками я несерьезен… Могу тебя уверить: они сами хотят таких вот необременительных, ничего не значащих отношений! А тебя, я так понимаю, подобные отношения не устроили бы?
— С тобой? — Маша хихикнула.
— Вообще.
— Конечно нет! Сомнительные связи на одну ночь я даже не рассматриваю! — самоуверенно вздернув подбородок, заявила Лигорская.
— Да неужели? Ладно, то, что ты которую ночь проводишь в обществе троих парней, мы опустим и предположим, что ты ждешь настоящих отношений… Но, знаешь ли, хорошая моя, ты не производишь впечатления девушки, готовой к чему-то взрослому. Конечно, у нас может быть разное понимание серьезных отношений, возможно, даже в силу возраста. Просто ты слишком легкомысленна, беспечна и эгоистична! Ну, скажи мне на милость, кто станет терпеть твои выходки и загулы? Возможно, ты просто еще не доросла до чего-то настоящего! Юная еще да зеленая — все тебе гулянки!
— Знаешь что, Сафронов? Я бы, конечно, могла еще с тобой поспорить, но что-то нет настроения! — угрюмо пробормотала девушка.
Эйфория испарилась, уступив место тоскливому и гнетущему состоянию. Откинувшись на забор палисадника, Маша подтянула к груди коленки, обхватила их руками и уткнулась в них подбородком.
— Так что случилось, Маша? — после некоторого молчания тихо спросил Сафронов. И его голос, прошитый искорками нежности и теплоты, как бархат, почти осязаемо коснулся ее, пробуждая знакомые ощущения, от которых она пыталась сбежать все эти дни. Маше хотелось раствориться в звуках его голоса, раствориться в нем самом…
— Ничего! — поспешно ответила она и вздрогнула, когда поток свежего воздуха сменил душную обездвиженность ночи.
— Из-за ничего ты бы не пустилась, думается мне, во все тяжкие. Мне казалось, бабу Антолю ты хотя бы уважаешь! А тут, наплевав на всех и вся, ты ушла в загул! У тебя неприятности? Или это своеобразный подростковый протест? А может быть, несчастная любовь?
— Говорю тебе: ничего у меня не случилось!
— Маша?
Пальцы мужчины осторожно и нежно коснулись ее волос, ниспадающих на лицо, и стали неторопливо, как бы перебирая, заправлять их за ухо.
— Я не влюбилась в тебя, если ты намекаешь на это! — выпалила девушка.
— Я волнуюсь, не влюбилась ли ты в одного из этих шалопаев, с которыми проводишь все дни напролет!
— А тебе-то что? — улыбнувшись в темноте, спросила девушка. — Ты ревнуешь?
— А почему бы и нет?
— С чего бы это?
— А я никогда и не скрывал своего повышенного интереса к тебе!
— Ага, и еще к десятку других девчонок в Васильково и окрестностях! Ладно, Сафронов, скоро светать начнет, а я жутко устала… Ты случайно не в курсе, дверь не заперли? Окно-то который день моя сестрица закрывает!
Девушка поднялась с лавочки, потянулась, качнулась, с трудом восстановила равновесие и повернулась к мужчине спиной.
— Конечно, заперли! Тебя, как и предыдущие ночи, домой не ждали. Так что можешь присоединиться ко мне!
— Спасибо за приглашение, но лучше уж я на лавочке во дворе прикорну. А там, глядишь, кто-нибудь выйдет в туалет и откроет дверь!
— Да брось, Машка. Обещаю, что приставать не буду! Идем!
На чердаке было тепло и душно. Запах сена и пыли витал в воздухе и щекотал нос. Маша на ощупь отыскала разосланное одеяло и, отодвинув к краю подушку, улеглась. Сафронов, забравшись следом, последовал ее примеру и тоже прилег. На огороде, в кроне старой груши, подала голос птичка и тут же умолкла. Их снова обступила тишина, которую нарушало чуть слышное дыхание…
— Здесь есть чем укрыться, — спустя несколько минут негромко предложил мужчина.
— Мне не надо, — отозвалась Лигорская.
— Как знаешь. Спокойной ночи, — сказал он и вздохнул.
— И тебе!
И снова молчание.
Маша закрыла глаза и тут же их открыла. Вообще-то, она хотела спать и собиралась спать, но сон не шел. Она лежала, нешевелясь и широко распахнутыми глазами смотрела в темноту. Отправившись сюда с Вадимом, Маша была уверена, что позвал он ее на чердак с единственной целью. А она пошла, прекрасно это понимая, потому что сопротивляться и бороться — нет, не с хлещущим через край обаянием его улыбки и взгляда, а с собой — больше не было сил. Тщетно она пыталась все эти несколько дней не думать о нем. Но между ними ничего не происходило. А дыхание мужчины становилось тише, ровнее. Он засыпал…
