В тот вечер Маша Лигорская вновь встретилась с ребятами на школьном дворе. Парни жгли костер и увлеченно обсуждали набег на сады в соседней деревне. Лето было жарким. А в Гончаровке в каждом дворе ветки ломились от черешни. За ночь можно было оборвать не одно дерево, а потом продать на рынке, в районном центре, выручив за это неплохие деньги. Ребятам предстоящее дельце казалось очень удачным и выгодным, а Машка впервые даже не прислушивалась к тому, о чем так оживленно говорили товарищи.
Она лежала в гамаке, рассеянно вертя в руках случайно сорванный цветок, и думала о Вадиме. Вспоминала его улыбку, и губы невольно растягивались в ответ. Какой же он смешной и веселый! Ему ведь уже за тридцать, а ведет себя как мальчишка! Конечно, он жутко самовлюбленный и кого хочешь может вывести из себя, но его бесспорное обаяние и проникновенный взгляд затмевали все другое. А красиво очерченные губы в обрамлении золотистой щетины… Ах, лучше не думать о них, вспоминая тот поцелуй в полутемном сарае. Ее накрывало горячей волной, стоило лишь подумать о нем, и становилось трудно дышать. Интересно, кого сегодня он потащит к себе на чердак? И как сильно его задел ее отказ? Эти мысли сейчас занимали девушку больше, чем все другие, пусть ей и не хотелось себе в этом признаваться.
— Эй, Машка, а ты чего все время молчишь? Как тебе наш план? И вообще, что ты думаешь об этом? — окликнул Лигорскую Васька, заставляя тем самым вернуться с небес на землю.
— Замечательный план! — отозвалась девушка, по-прежнему имея самое отдаленное представление о том, что задумали ребята.
— Так, значит, заметано? Завтра после обеда летим в Гончаровку в разведку, а ночью приводим план в исполнение?
— Да без проблем! Слетаем. А на чем? — поинтересовалась девушка.
— Что значит «на чем»? На твоем мотоцикле, конечно! Ну и Сашкин драндулет попробуем завести. До Гончаровки он должен дотянуть.
— Нет! — резко ответила Маша и приняла вертикальное положение.
Ребята в недоумении уставились на нее.
— Я разве не говорила вам? Мой мотоцикл не работает. Он забарахлил, и я его не смогла завести. Походу, что-то полетело! — не моргнув глазом соврала девушка.
— Нет, ты нам не говорила! И чего молчала? Мы давно бы разобрались. Блин, вот невезуха! При такой погоде каждый день дорог, черешню ведь и без нас могут оборвать… Ладно, завтра с утра мы будем у тебя! Может, с твоим мотоциклом все не так страшно. Сашка у нас спец в этом деле, разберется! — решительно заявил Андрей.
— Ладно, — только и сказала девушка, оставляя гамак. — Я пойду домой. Как-то мне нехорошо сегодня. Видимо, сказывается вчерашнее…
— Давай! Ты, в самом деле, сегодня какая-то странная!
Было еще не поздно, и в доме бабушки все окна светились. Родственники не спали, и Машка не стала заходить. Миновав двор, девушка завернула за сенцы и забралась по лестнице наверх.
Летняя ночь, окутав все вокруг темно-синим шелком, принесла желанную свежесть. Кругом царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков, приглушенным собачьим лаем где-то на другом конце деревни да голосами, доносившимися из дома. Редкая россыпь далеких серебристых звезд украшала чистый темный небосклон. За огородами над рожью плыла полупрозрачная дымка. В воздухе сладко пахло липой, а из леса потоки нагретого за день воздуха приносили аромат смолы и трав.
Ночь целебным бальзамом ложилась на сердце, успокаивая растревоженную душу девушки. Машка сидела на лестнице, вглядываясь в этот бесконечный небосклон, завороженная мерцанием далеких звезд и неведомых миров, потерянных во Вселенной, и сумбурный ход ее мыслей постепенно менял направление, из бурлящего потока превращаясь в тихий ручеек. Каким-то образом все происходящее здесь, в Васильково, стало куда важнее того, чем она жила прежде в Минске. Еще вчера казалось, что это лето и деревня лишь незначительный эпизод в ее жизни и он никаким образом не должен повлиять на ее мечты, планы, ее саму. Но что-то произошло с ней. Отчего и как, Машка сама еще не знала. Что-то проснулось внутри и стало неотъемлемой частью этих мест. А Минск и все, что с ним было связано, стал вдруг таким далеким, ненастоящим, не главным и совершенно нереальным.
Маша Лигорская долго еще сидела на лестнице. Уже и голоса в доме стихли, и свет в окнах погас, и деревня уснула, а она продолжала вот так сидеть, не замечая, как течет время. Над лесом появился месяц, и стало светло. Постепенно все мысли девушки превращались в мечты, и ночь скрывала их ото всех.
Тихий смех и шепот, раздавшиеся из-за угла, заставили Машу Лигорскую вздрогнуть и вернуться с небес на землю. Быстро подтянув к груди коленки, девушка затаила дыхание. Ночь была светлой, и ее запросто могли заметить, стоило лишь поднять голову…
Из-за угла появилась парочка, и девушка сразу узнала их. Конечно же, это были Сафронов и Соня, внучка бабы Мани. Высокая и стройная, благоразумная и воспитанная, старше ее самой на пару лет. Но не это сейчас было главным. Соня висла на руке мужчины и, негромко смеясь, не желала его отпускать.
