— Вот еще! И вообще, ты чего ночами по деревне шляешься?
— Так я к девкам ходил гулять, теперь вот возвращаюсь домой!
— Ты, верно, в соседнюю деревню ходил. В Васильково-то, небось, ты уже со всеми… — хихикнула девушка.
Сафронов вплотную подошел к ней и, не спрашивая разрешения, взял под руку.
— Может, хватит?
— О да! Уже все! Деньги закончились! Завтра буду пай-девочкой! Сейчас с ребятами последнее финальное выступление посреди деревни исполним, и спать…
— Они и без тебя обойдутся! Пойдем лучше на лавочке посидим.
— Что значит «обойдутся»? Конечно нет…
— Да ты посмотри, они ушли и даже не заметили твоего отсутствия! Идем-идем, — сказал он, подталкивая ее к обочине дороги.
— А ведь и правда — ушли и не обернулись! Эх! — Машка тяжко вздохнула. — А еще друзья, называется… Ладно, идем на лавочку, только не вздумай ко мне приставать!
— Ну что ты! Что за мысли? Меня никогда не привлекали пьянчужки, — с улыбкой парировал мужчина.
— Что-о-о? — протянула девушка, останавливаясь и вырывая свою руку из его руки. — Я не потерплю оскорблений! И никуда с тобой не пойду. Лучше ребят догоню. Они, по крайней мере, меня уважают, не оскорбляют и понимают.
— Хорошая моя, я тоже тебя уважаю. Правда! И я вовсе не хотел тебя обидеть. Но, видишь ли, приставать к девушкам — это не в моих правилах. Не люблю себя навязывать. К тому же я тебя тоже понимаю! — Сафронов обнял ее за плечи и увел с дороги.
Машка засмеялась. Да уж, конечно, зачем ему к кому-то приставать, если местные девки слетаются к нему, как мухи на мед.
— Ну-ну, понимаешь! Не можешь ты меня понять! — категорично заявила Лигорская.
— Это еще почему?
— Потому что старый ты уже! Ты же старше меня едва ли не вдвое! А это уже другое поколение. Ты, как и мои родственники, можешь только осуждающе качать головой и противоречить мне во всем! И как они, не можешь понять: если я так поступаю — значит, у меня есть для этого причина. Если что-то делаю и говорю — значит, я так понимаю и чувствую. Потому что я не продолжение их самих, их стремлений и тем более мечтаний, которые должна воплотить, раз они не смогли. Я самостоятельная личность и имею право делать все, что мне заблагорассудится. И пусть я набью себе шишки, в этом буду виновата я сама!
— Ну и зараза же ты, Машка! — пробормотал мужчина. — Вообще-то, я старше тебя всего на каких-то десять лет. Я тоже считаю, что каждый человек вправе прожить жизнь так, как ему заблагорассудится, совершая собственные ошибки. Говорят, на них мы учимся, житейский опыт строим. Но я полагаю, что неправильно растрачивать свою жизнь на лишь бы что. Таскаться ночами где попало, путаться с местной шпаной, хлебать алкоголь, не просыхая который день, воровать в чужих садах черешню — все это не лучший способ доказать свою правоту и независимость. Боюсь, это уже хулиганство, а не приобретение житейского опыта, ты не находишь?
— Хулиганство? Возможно, если смотреть на это твоими глазами или судить с колокольни моих родственников. А нам просто весело. И эта местная шпана, как ты изволил выразиться, для меня самая лучшая компания. Впрочем, моих друзей в Минске мама тоже считает плохими. Но откуда она знает, какая компания для меня хороша? К тому же, заметь, мы ведь никому ничего плохого не делаем! И я не понимаю, о каких садах и черешне ты говоришь!
— Все ты прекрасно понимаешь! Кто-то в Гончаровке заметил бандитов на мотоцикле, такого в деревне отродясь не видали. И успели рассмотреть, что за рулем была девушка. Остальное домыслить нетрудно. Это ведь ты на своем спортивном байке наведалась в Гончаровку, а потом вы вернулись туда ночью и обобрали ягоды в садах. Причем они-то, как оказалось, не были бесхозными. Знаешь, какой в деревне крик подняли?
— Ага! Ври больше!
— И вовсе я не вру! Участковый еще не наведывался? Нет? Вас ждут крупные неприятности. По-моему, всем давно уже известно, чьих это рук дело!
— Да неужели? — усмехнулась девушка, не веря ему.
Нетвердой походкой она подошла к лавочке у дома бабы Антоли и осторожно присела, боясь, как бы ее не занесло. Маша задумалась. После их вылазки в Гончаровку прошло несколько дней, и, если бы их действительно засекли, как утверждает Сафронов, в Васильково бы уже все знали об этом. Участковый, конечно, успел бы их навестить, да и мама не ограничилась бы осуждающим качанием головы. Их вообще могли забрать в милицию. Нет, об их проделке никому не известно, только Сафронов каким-то странным образом обо всем узнал.
— Да, придется вам несладко… — после короткого молчания продолжил мужчина.
— Да, придется нам несладко… — в тон ему протянула Лигорская. — Суши сухари, Сафронов, будешь носить мне передачи! — Маша горестно вздохнула. — Будешь носить?
— Конечно!
— Обманщик!
— Это еще почему?
— Потому что врешь ты все. Никто ни о чем не знает. Вот только ты… Я не спрашиваю откуда. Правды ты все равно не скажешь, но даже если бы все действительно было так, как ты говоришь, и нас с ребятами загребли, ничего бы ты мне не носил!
— Почему?
Мужчина подошел к ней и опустился на лавочку рядом.
— Потому что это уже серьезно!
— А я кажусь тебе несерьезным?
