Вадим уехал рано утром. За окном все так же барабанил дождь, и порывы ветра заставляли дребезжать стекла в рамах. Электричество еще не дали, поэтому мужчина заправил лампы керосином, не особо веря, что и к вечеру свет появится. Сафронову не хотелось уезжать и покидать Машу и этот дом — небольшое пространство комнат и смятых простыней, хранивших их тепло и запах. Они уснули лишь под утро, не размыкая объятий, и проспали всего несколько часов. Нужно было везти груз в Россию. Сафронов ехал за сопровождающего уже не в первый раз, и для него это было обычным делом в опасном бизнесе, который приносил хорошие деньги.
Маша тоже встала с ним. Натянула что-то из одежды, собрала волосы в хвост. Сварила ему кофе и яйца всмятку, сделала бутерброды и завернула кое-что из еды с собой.
Мужчина проглотил завтрак, выпил кофе и, когда Маша подошла к столу, намереваясь убрать тарелку и чашку, взял ее за руку, усадив себе на колени.
Девушка не произнесла ни слова. Только улыбнулась, посмотрев на него. Она выглядела уставшей и сонной, темные круги залегли под глазами, затуманенные воспоминаниями и мечтами. Маша походила на сомнамбулу, все еще пребывая в тех недостижимых высотах, куда унесли ее пережитые мгновения близости с Вадимом. Потрясенная произошедшим, она просто не понимала, в каком измерении теперь находится. Все перевернулось с ног на голову, рассыпалось и стало чужим, нереальным. И как теперь все будет, девушка не знала. Да и не хотелось думать об этом сейчас. Хотелось как можно дольше сохранять в себе то невероятное, блаженное ощущение счастья, умиротворения, гармонии с собой и миром. Подобное состояние было ново и незнакомо Маше, но оно нравилось ей. Вот бы остановить время, замереть…
— Ты ведь будешь умницей, правда? — с улыбкой спросил он.
Машка кивнула, глядя ему в лицо.
— Я вернусь через несколько дней. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство и на развалины старой фермы ты больше не сунешься?
Машка опять кивнула.
— И с хозяйством справишься?
— Да. К тому же из города скоро должны вернуться мальчишки.
— Ох уж мне эти мальчишки! — тяжко и притворно вздохнул Сафронов.
Машка удивленно вскинула брови.
— Я ревную, между прочим! — с игривой улыбкой заявил он.
— Неужели? — улыбнулась девушка в ответ.
— Конечно! Только не говори мне, будто вас связывают исключительно дружеские отношения! Уж конечно, они не слепые!
Машка засмеялась.
— Ага, видят, значит! Конечно, так я и предполагал. Что ж, будет еще один повод вернуться быстрее. Ты будешь скучать?
— Да! — кивнула она, мягко и немного рассеянно улыбаясь. Голос ее при этом был так нежен…
— Да! — передразнил ее Вадим. — Ты просто засыпаешь на ходу!
— Ага, — согласно кивнула девушка. — И все равно хочу, чтобы ты меня поцеловал!
Машка погладила его по небритой щеке и, наклонившись, уткнулась лбом в его лоб. Мужчина несколько раз нежно коснулся ее губ своими, потом засмеялся, на мгновение крепко сжав в объятиях, поднялся и поставил ее на пол.
Когда Сафронов ушел, Машка закрыла двери на щеколду, задула лампы и забралась в смятую постель, еще хранившую их тепло и запах. Закрыв глаза, девушка уткнулась лицом в подушку, и в животе снова закружились бабочки желания. Воспоминания прошедшей ночи еще были слишком живы, и она почти осязаемо ощущала их. Глаза закрывались, но Машка пыталась бороться с наплывающим сном. Почему-то казалось: стоит только уснуть, как все исчезнет…
Она проспала до обеда. Сон все же сморил ее. И там тоже был Сафронов. Проснувшись, Машка не хотела вставать. Казалось, можно лежать так вечно, отгородившись от всего мира этими стенами и пеленой дождя, вспоминать и представлять, улыбаться и краснеть.
Но организм требовал еды, к тому же надо было элементарно помыться… А вечером, когда дождь, ливший несколько дней, наконец, немного утих, в окно постучала баба Маня.
Маша как раз стояла перед зеркалом, когда раздался стук. Она стояла так уже давно, всматривалась в собственное отражение и с трудом узнавала себя. Лицо, глядевшее на нее из Зазеркалья, было бледным и бескровным. И куда только делся ровный персиковый загар, которым она так гордилась? Губы припухли, брови казались темнее, чем на самом деле, а глаза так вообще были совершенно безумными. Она всматривалась в них и где-то в глубине души начинала осознавать произошедшие с ней перемены. Что-то случилось с ней этой ночью. Что-то навсегда изменило ее, и не только внешне. Маша чувствовала: эта перемена куда глубже. Она смотрела на себя в зеркало и не ощущала прежней беззаботности и гармонии с окружающим миром, с той жизнью, которой она жила. Вдруг все утратило смысл, и стало как-то неуютно. Как будто в милой оболочке Маши Лигорской родился другой человек и его мало интересовало что-либо, кроме одного — Вадима Сафронова.
Вглядываясь в свои светлые глаза, девушка напрасно пыталась найти определение происходящему. Впервые ночь с мужчиной так глубоко задела ее. Маша отстраненно вспоминала свои прежние увлечения и понимала, что они не имели ничего общего с тем, что она чувствовала сейчас.
