— Сафронов ты, что себе позволяешь? — задохнувшись от возмущения, прошипела девушка. — Как ты смеешь! Убирайся вон! Иди к своим бабам! Да хоть куда вали, но меня не смей трогать!
— Да что ты? — усмехнулся он, ближе придвигаясь к ней. — И что же ты сделаешь, если не уйду? Закричишь? Позовешь на помощь Хоменка? Постой, так ты, может, не одна? Я помешал?
— Тебе, вообще, что за дело? — ощетинилась Машка.
— Действительно, какое мне может быть дело до какой-то маленькой дряни, изображающей из себя принцессу! Да мне плевать! Но честно скажу: равных тебе в постели в этой деревне я не встречал, — с издевкой и иронией говорил он, теснее прижимаясь к ней и не обращая внимания на сопротивления. — Да, я был у своих баб, но ни одна из них с тобой не сравнится. Я обнимал их, а хотел тебя. Тебя, обманщицу и рыжую ведьму!
Его слова больно задели Лигорскую, но сейчас она не могла позволить эмоциям взять над собой вверх. Выходит, Сафронов все видел. Ну и пусть. Во всяком случае, он не имеет права оскорблять ее, ведь сам дал понять, что та ночь ничего для него не значит.
Маша напряглась и удвоила сопротивление, не теряя надежды вырваться и сбежать через окно.
— А ты ублюдок и сволочь! Бабник и пьяница! Меня тошнит от тебя! — выкрикнула девушка и попыталась увернуться, но у нее ничего не вышло: силы были неравны.
— Попробуй еще раз дернуться — и ты узнаешь, на что я способен! — угрожающе произнес он, склоняясь к ее лицу, обжигая дыханием кожу и почти касаясь губами ее ушка. — Ты достаточно точно перечислила все мои достоинства, которые, я уверен, тебя во мне и привлекают. Не так ли, моя кошечка? — усмехнулся он и, наклонившись еще ближе, совершенно неожиданно стал ласкать ее ушко, заставив Машу закусить губу и почувствовать, как пронзительно и сладко рождается желание.
У нее сбилось дыхание, сердце колотилось в груди так сильно, будто готово было вырваться, а он лишь хрипловато рассмеялся в ответ.
— С ним ведь было не так, а, Мария Николаевна? — одной рукой продолжая удерживать ее руки за спиной, другой Сафронов как бы невзначай коснулся груди.
Машу будто током ударило. Колени подкосились. Она закрыла глаза, уже не зная, чего больше ей хочется — продолжения или свободы.
— Ответь, — настаивал он.
— А тебе разве не все равно? — пробормотала она.
— Мне не все равно! Я хочу знать: тебе с ним было так же хорошо, как со мной?
Мужчина прижался губами к ее шее, щекоча кожу легкой щетиной, оставляя на ней горячие следы… Машка судорожно сглотнула. Ноги не держали ее, и, если бы Вадим не стоял рядом, она бы просто упала, сползла по стеночке к его ногам, изнемогая от желания, жаждая продолжения.
— Скажи мне: как скоро ты побежала к нему, после того как я уехал? — хрипловато и негромко спрашивал он, покрывая поцелуями ее ключицу, ушко, щеку и уголок губ.
Пухлые губы девушки приоткрылись, мечтая о настоящем поцелуе, но Сафронов, дразня ее и разжигая огонь, не торопился. Он играл с ней, сохраняя при этом самообладание, получал от происходящего удовольствие.
— Говори же! — приказал он, внезапно отстраняясь от нее.
Машке пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Мысли путались, дыхание сбилось, кровь стучала в ушах. Ей не хотелось говорить. Она желала оказаться в его объятиях, коснуться его губ, вдыхать его запах и ни о чем не думать. Но в то же время она понимала: он все это знает, видит и торжествует…
— А ты ревнуешь? — прочистив горло, вызывающе заговорила она. — Или тебя задело, что я не побежала за тобой, как бегают все эти местные дуры, в надежде провести с тобой еще одну ночь? Ты, самовлюбленный придурок, хотел бы, чтобы я была такой, как они? Но так не случилось и это оказалось для тебя неприятным сюрпризом! Та ночь с тобой не стала для меня чем-то особенным. Подобное уже было, и не раз. А теперь уходи! Поговорили и хватит! Вали к своим подружкам и держись от меня подальше!
— Мы можем повторить, и ты, конечно, не станешь возражать! — заявил он, ухмыляясь.
— Еще как стану! Я… — договорить Маша не успела.
— Иди сюда! — неожиданно Сафронов снова прижал ее к стене.
Машка вскрикнула, а он прильнул к ней и завладел губами, рукой удерживая ее подбородок, не позволяя пошевелиться или отвернуться. Его поцелуи были жадными и ненасытными, но в них не было ни капли нежности… И все равно они разжигали в ней страстное желание… Он нетерпеливо стянул с ее плеч бретельки топика, а губы скользнули вниз, целуя шею, опускаясь все ниже… Откинув голову назад и тяжело дыша, Маша закрыла глаза, забывая обо всем, каждой клеточкой, миллиметром кожи ощущая умопомрачительное и невероятно сладкое удовольствие от его прикосновений.
В какой-то момент он освободил ее руки, но это уже было не важно. Сил и желания бороться с ним, сопротивляться и бежать больше не было. Она хотела его. Как же она его хотела!
