Девушка проснулась, когда солнце стало припекать и нещадно бить в глаза. Лигорская открыла их и тут же снова зажмурилась, сладко потянулась и перевернулась на другой бок, понятия не имея, который час. Впрочем, это не имело значения. Главное, она выспалась и чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. От вчерашней хандры не осталось и следа. Поднявшись на ноги, Машка огляделась. Вокруг расстилались живописные просторы. Мир, наполненный солнечным светом, дышал безмятежностью и умиротворением. Девушка взглянула на бабушкин дом и решительно направилась к зарослям акации. Она не была трусихой, но к встрече с Сафроновым наедине пока была не готова. Машка шла, надеясь у вербы застать кого-нибудь из ребят. И не ошиблась, еще издали заприметив на верхушке дерева Сашку Хоменка. Свистнув, она махнула ему рукой. Парень быстро спустился вниз и побежал ей навстречу.
— Машка, куда ты опять пропала? — не поздоровавшись, спросил он, с подозрением глядя на ее взлохмаченные волосы, в которых застряли соринки.
Девушка лишь рукой махнула, догадываясь, как чудно она выглядит.
— Сашка, слушай, мне нужна твоя помощь. Хочу помыться, а воды для летнего душа некому натаскать.
— Маш, ты что, дома не ночевала? Ты где была?
— Ну, да, не ночевала. В лугах уснула… Так ты поможешь мне?
— Конечно! — кивнул Хоменок и пошел за ней следом.
Дома никого не было. На дверях висел замок, а ключ был подложен под доску на крылечке. Вчера, убегая в ночь в крайнем расстройстве, она снова не заперла дом. Значит, это сделал Сафронов. Он все-таки вернулся и опять не застал ее.
Когда они вошли во двор, Сашка, не говоря ни слова, взял ведра и отправился таскать воду. А Машка, оказавшись в доме, принялась искать бабушкин кошелек. Найдя его, присела тут же, на лавке у печи, и стала пересчитывать деньги.
Услышав в сенцах шаги, девушка не подняла головы, уверенная, что это Сашка.
— Привет, Маша! Как дела? — раздался рядом низкий негромкий голос Сафронова.
Лигорская испуганно вздрогнула. Кошелек выпал из рук. Ресницы взметнулись вверх, и взгляды их на мгновение встретились. Он смотрел на нее и улыбался с легкой иронией и насмешкой. Маше показалось, что этих дней без него не было, а та ночь просто приснилась. Они просто не виделись несколько дней и, встретившись снова, должны были продолжить общение в прежнем, чуть небрежном тоне, за которым по большому счету ничего не стояло. И ей следовало бы сейчас, равнодушно пожав плечами, бросить в ответ: «Нормально». Ведь именно это предполагал его тон, вид, взгляд и вопрос. Но Маша смотрела на него и не могла вымолвить и слова.
Улыбка медленно сползла с лица Вадима. Он сделал шаг к ней.
— Что случилось? — чуть понизив голос, спросил он. — Ночь бурной была? — циничная усмешка скривила его красивые губы.
На мгновение у Машки потемнело в глазах. Ярость и боль, мешаясь в груди, заставили ее вскочить на ноги и, оттолкнув мужчину, броситься к дверям.
Выскочив на улицу, она едва не сбила с ног Хоменка.
— Машка, ты чего? — он удивленно взглянул на нее.
— Ничего! — буркнула она в ответ. — Ты залил воду?
— Залил!
— Отлично! Я иду в душ!
— Так вода же холодная!
— А мне плевать!
Лигорская решительно прошла к душу и, шагнув внутрь, задернула за собой шторку. Спустя минуту через верх полетела ее одежда и нижнее белье. Открыв кран с водой, девушка чуть не закричала. Вода было не просто холодной — она была ледяной. У нее перехватило дыхание, кожа тут же стала гусиной. Но вместе с тем ледяной душ оказался очень кстати, охладив пыл и приведя в чувства.
Вот только поздно девушка поняла, что, убегая от Вадима, она не взяла с собой ни шампуня, ни сменного белья, ни полотенца.
— Вот блин! — пробормотала Маша и закрыла кран. — Сашка! — окликнула она Хоменка.
— Что? — отозвался тот где-то рядом.
— Ты здесь?
— Ну.
— Сходи в дом и принеси мне шампунь, полотенце и халат. Там Сафронов. Не обращай на него внимания.
— Понял, бегу!
Через несколько минут снова послышался голос Сашки:
— Принес!
— Давай!
Парень отодвинул шторку и уставился на обнаженную девушку. Машка изумленно распахнула глаза, забыв даже возмутиться. Несколько мгновений Хоменок не мог оторвать взгляда от ее тела, потом решительно стащил футболку, отбросив ее в сторону, шагнул к Машке, задвинул шторку и прижал девушку к себе.
— Ты что, офигел? — севшим голосом возмутилась она.
Но Сашка, отметая ее возражения, прижался губами к ее губам, страстно и жадно целуя.
Машка хотела было оттолкнуть его, вырваться, ударить, накричать. Все в ее душе возмутилось против подобного, но потом она успокоилась. Сашка влюблен в нее, а Сафронову на нее плевать, так пусть хоть кому-то будет хорошо. Вадиму назло.
А Сашка походил на безумного, покрывая горячими поцелуями ее тело, умудряясь при этом шептать всевозможные слова нежности и любви. Но Машка почти не слушала, оставаясь безучастной к тому, что происходило. Единственное, о чем она могла думать в эти мгновения, — это Сафронов. Он ведь был где-то рядом и, возможно, догадался о том, что творилось за шторкой летнего душа. Интересно, заденет ли его это хоть сколько-нибудь? Или ему уже все равно?
