машина ревет, когда я прохожу линию в один из последних раз. Два круга, всего
два круга от победы. Так близко и в то же время так далеко, потому что не успел я
оглянуться, как в моей заднице появилась машина, прижавшаяся ко мне, и я
чувствую, как их толкает машина прямо за ними.
«Дай мне P2 и P3, Коул».
Мне нужно знать, с чем я сейчас столкнулся, чтобы спланировать, как пройти
последние круги и сохранить поул-позицию
«Йоррис на P2, а Джеймс на P3», - подтверждает Коул, и на секунду я почти теряю
ориентацию.
«Можешь еще раз подтвердить P3, пожалуйста?» Не может быть. Одно дело, когда
новичок проехал хороший круг в квалификации, другое - когда он борется за
подиум в своей первой гонке.
«Это Харпер, приятель. Борется с Йоррисом. Возможно, это один из тех моментов, которые войдут в историю».
К черту это. Я прогоняю все мысли о том, кто стоит у меня за спиной. Сейчас я
должен сосредоточиться на своем драйве. Спина болит, когда я прижимаюсь к
сиденью, как будто это поможет мне набрать максимальную скорость. Я знаю, что
смогу не обращать на это внимания еще два круга и поддерживать темп, не вылетая
за пределы трассы в куче металла.
В гарнитуре звучит сигнал последнего круга, и я, черт возьми, начинаю давить. Это
не похоже на другие сезоны, когда на последних кругах я чувствовал, что борюсь с
машиной, но я все еще чувствую каждый кусочек G, когда нажимаю на тормоз
перед поворотом, чтобы не оказаться слишком близко к стене. Это боль для моей
шеи и позвоночника, но в то же время захватывающе.
«Насколько отстали?» спрашиваю я, когда приближается последний поворот круга.
«P2 - восемь десятых. P3 – одна целая четыре десятых». Это достаточно
обнадеживает. Я могу с этим работать.
И я это делаю. На последней прямой я выжимаю пол, а затем пролетаю над этой
линией так, будто от этого зависит моя жизнь. В моих ушах гараж разражается
хаосом шумного празднования. Я не могу дождаться, когда выйду из этой машины
и буду праздновать со своей командой.
«Спасибо, Коул», - бормочу я в гарнитуру, несказанно радуясь, что один из моих
любимых членов команды уже пятый год подряд со мной.
«Всегда пожалуйста, суперзвезда. Андерс плачет. Первая гонка, и оба пилота
Хендерсом на подиуме». На заднем плане доносится столько криков, что мне
приходится проверять, правильно ли я его расслышал.
«Харпер остался в P3?»
«Да, он остался. Сейчас все в шоке».
В гараже царит резня. Моя спина болит не столько от шлепков по спине и объятий, в которые меня втянули, сколько от двух часов, проведенных в машине на скорости
G-force. Пробки от шампанского разлетаются по комнате, а люди все громче и
громче выкрикивают название нашей команды. Мне вручают магнум с клеймом
команды, и я делаю глоток, после чего передаю его Эшу. Несколько секунд спустя
Харпер стоит перед ним на коленях и вливает пенистые пузырьки в горло новичка.
Вокруг крутится видеограф из Netflix, так что получатся интересные кадры.
Это не моя проблема, быстро напоминаю я себе.
Мне нужно сосредоточиться на том, что я делаю, а Харпер Джеймс сам о себе
позаботится. Если Андерс готов рискнуть им, то это его решение.
И все же разочарование по-прежнему грозит испортить мне радость. Что Харпер
Джеймс может просто прийти сюда, отнестись ко всем тщательным тренировкам, составлению расписания и четким указаниям директора команды как к шутке и все
равно попасть на подиум.
Кстати, о подиуме: когда Харпер протискивается мимо меня, чтобы занять место в
ложе для третьего места, он задевает меня плечом так сильно, что я слегка
спотыкаюсь. На глазах у всех болельщиков, прессы, всех.
Вот вам и спортивное мастерство новичка. Он такой обиженный неудачник.
Чтобы стать победителем, нужны изящество, преданность и самоотдача. Он еще не
научился этому, пока доказывает, какой он высокомерный маленький засранец.
Когда я поднимаюсь на подиум и беру медаль за первое место, я чувствую, как от
него исходят волны раздражения. Йоррис, сидящий по другую сторону от меня,
кажется, не замечает этого.
А потом, когда приходит время пожимать друг другу руки для неизбежных
фотографий для прессы, я первым поворачиваюсь к Йоррису, и мы поздравляем
друг друга. Я не очень хорошо его знаю, но мы уже много раз сидели на одной
трибуне и знаем порядок действий. Пожимаем друг другу руки, смотрим в глаза, а
затем выходим к прессе для фотосессии. Однако когда я поворачиваюсь к Харперу, чтобы пожать ему руку и сделать то же самое, он делает вид, что не видит меня -
или не понимает установленного порядка, как это делается, - и обходит меня, чтобы
пожать руку Йоррису и поздравить его.
Я остаюсь с протянутой рукой и выгляжу как полный индюк перед тысячами
фанатов и мировыми СМИ. Камеры щелкают и вспыхивают, и я знаю, что это будет
новостью на первой полосе спортивной прессы.
Даже когда он заканчивает с Йоррисом, Харпер ведет себя так, будто меня не