нашем столе и тем, как Йоханнес смеется над чем-то, что его товарищ по команде, Нильс, сделал во время перелета сюда.
Затем он замечает, что я наблюдаю за ним, и мгновенно принимает на лице
выражение, которое он носит только для меня.
Он старается. Очень старается, а я веду себя как мудак. Еще хуже, что я знаю это, но все еще борюсь с желанием просто взять эту чертову оливковую ветвь, которую
он предлагает.
«Привет? Земля - Харпер». Йоханнес щелкает пальцами перед моим лицом, и я
наблюдаю, как Киан с побежденным видом идет к лифтам.
«Прости, прости. Думаю, я просто устал. Подожди секунду, мне нужно кое-что
сделать».
Я выскальзываю из кабинки и шагаю через холл отеля к лифту, у которого ждет
Киан. Двери начинают открываться, когда мне остается всего пять секунд, и мои
шаги превращаются в спринт, так что я успеваю как раз вовремя, чтобы двери не
закрылись.
«Ты шутишь?» - ворчит он.
От него сейчас пахнет, как от шкафчика в спортзале, и я ненавижу, что это так
привлекательно. Мне хочется наклониться к нему, подойти поближе и сделать
глубокий вдох, вдыхая его лесной, мужественный запах. Я вспоминаю, как он
выглядел в своей жилетке и шортах в спортзале, и мне приходится физически
трясти головой, чтобы избавиться от этого образа.
За нами начинает образовываться очередь, и мы оба уходим с дороги, чтобы
пропустить людей в лифт.
«Ты такой засранец», - говорит он сквозь стиснутые зубы, когда вестибюль
опустошается вокруг нас и лифт отъезжает. «Зачем ты меня подставил?
Он не вызывает другой лифт, так что мы явно выясняем отношения здесь и сейчас.
Я вздыхаю.
«Технически я этого не делал. Ты прислал мне время и место. Я не говорил, что
буду там». Это мелочно, потому что я ответил на его сообщение, поставив большой
палец вверх. У меня были все намерения пойти, и я пошел... вроде как. То есть, я
пришел туда. Я просто не вошел.
«Пожалуйста, просветите меня о значении эмодзи «большой палец вверх»!»
«Это было сделано, чтобы дать тебе понять, что я увидел сообщение, а не для того, чтобы сказать, что я буду там. Мне было не до этого, и я решил поужинать вместо
этого».
Наконец он заглядывает через мое плечо в том направлении, откуда я пришел, и
быстро замечает Йоханнеса за покинутым мною столиком.
«Я вижу. Не дай бог упустить возможность обновить свои социальные сети и
потусоваться с конкурентами. Очевидно, что надраться и попозировать для
фотографий важнее, чем команда, в которой ты на самом деле состоишь. Неужели
ничего из того, что Андерс сказал, не дошло до твоей тупой башки?»
«Лучший друг». Когда Киан поднимает бровь, слегка наклоняя голову, я поясняю.
«Он мой лучший друг. И мы не надирались. Мы ужинали. Иди и понюхай мой
стакан, если не веришь. Просто газированная лимонная вода весь вечер». Я не
упоминаю, что это дело рук Йоханнеса, а не моих, и я бы с радостью выпил водки с
содовой, если бы он не отменил любое потребление алкоголя этим вечером.
«Он наш конкурент. Один из крупнейших, если верить прогнозам. Я не понимаю.
Тебе просто наплевать на свою карьеру? Для тебя это все чертова шутка? Элайджа
сидит дома и мечтает быть здесь, а ты тратишь его место впустую».
Меня так тошнит от его постоянного осуждения и критики. Он говорит о моем
лучшем друге в целом мире. Единственном человеке, который был рядом со мной и
в горе, и в радости, и ничто не может заменить Йоханнеса. Ни команда, ни этот
спорт.
«Ты также один из моих самых больших соперников», - говорю я ему. «И при этом
ты пытаешься заставить меня проводить с тобой время в спортзале, в бассейне или
на этих скучных пресс-конференциях. Так в чем же дело? Должны мы общаться
вместе или нет?»
Он поворачивается ко мне и делает шаг ближе.
«Это не одно и то же, и ты это знаешь. Мы, блядь, в одной команде! Или ты просто
не понимаешь, что такое команда? У тебя вообще есть мозги, мать твою? Мы
должны делать друг друга лучше ради чемпионата мира и Хендерсома как
команды».
Я знаю, что он прав, но он ведет себя так по-дурацки. Я не думаю, что он знает, как
еще можно поступить, кроме как покровительственно. В низших категориях я
всегда старался быть хотя бы дружелюбным со своим товарищем по команде.
Может быть, даже слишком дружелюбным, учитывая, что я имел обыкновение
засовывать свой член в Йоханнеса, когда мы оба ездили за одну команду.
Итак, я снова оказался в обороне. «Мы с Йоханнесом были в жизни друг друга с
первых дней в картинге. Я не хочу отказываться от этого, потому что мы гоняемся
друг против друга. Ты перестанешь общаться с Элайджем, если в следующем году
вы будете выступать в разных командах?»
В ответ на мой вопрос наступает молчание, после чего он вздыхает. Счет один в
мою пользу.
«Ладно, делай что хочешь. Я уже пытался. Не удивляйся, когда Андерс опустит
твою задницу обратно, потому что ты не проявляешь никаких обязательств».
«Может, это твою задницу они опустят, старик, теперь у них в команде новая
кровь». Глаза Киана на мгновение потемнели, и я не могу удержаться от смеха.
Если бы внешность могла убивать, я был бы похоронен под трассой Альберт-Парка.