другого такого шанса у меня может не быть. Я могу быть недостаточно хорош...
И тут меня осенило. Киан не стал бы так выходить из себя. Киан не хотел бы, чтобы
я развалился на части из-за его аварии. Он бы не хотел, чтобы это отвлекло меня от
того, чтобы воспользоваться ситуацией и получить P1. Поэтому я обращаюсь к
великому Киану Уокеру и делаю несколько глубоких вдохов. Я выжидаю, отставая
от лидера менее чем на полсекунды в течение круга, пока мы не врываемся на
прямую.
И тут это происходит. Это один из шведов в P1, и он сам себя подводит, пытаясь
слишком сильно преградить мне путь. Он переигрывает на повороте, и я, как
хищник в джунглях, чувствую его страх. Он думает о том, что позади него, а не о
том, что перед ним. Я знаю, что у меня что другого шанса у меня не будет, поэтому
я нажимаю на газ. Мой шанс появился, и я и я, блядь, им воспользуюсь.
Победа прошла как в тумане. Мой первый верхний подиум в чемпионате, а в голове
лишь туман. Возможно, я даже не вспомню об этом - я уже не помню, как меня
облили шампанским и как я давал интервью. Я понятия не имею, что я сказал -
надеюсь, это не было полной глупостью.
«Где он?» - спрашиваю я, как только нахожу Эша.
«Его отвезли в местную больницу, чтобы сделать рентген и убедиться, что у него
нет сотрясения мозга».
«Он в порядке? Какого черта, чувак! Я там был слепой». Задним умом я понимаю,
что Эш не виноват и у него есть приказ, который он должен выполнять в гараже, но
я в отчаянии.
«Мы никогда не сообщаем об авариях, если нет риска для твоей машины. Ты это
знаешь», - спокойно говорит он. Впечатляет, как хорошо он справляется с моей
реакцией.
«Это Киан! Не какой-то там случайный человек. Я заслужил право знать». Я
повышаю голос, и все смотрят на меня. Моя паранойя кричит мне, что они все
догадались, что они все знают, что происходит, что нас развели, и это все моя вина -
я всегда виноват, - но сейчас мне все равно.
«Кто-нибудь может отвезти меня в больницу?»
«Сначала тебе нужно закончить здесь, сынок», - говорит Андерс. Но он может идти
на хрен с этим «сынок». Он ни разу не говорил мне этого раньше, и не собирается
делать это сейчас только потому, что у меня явно что-то не в порядке с головой.
«Мне все равно. Я просто хочу его увидеть».
«Я пойду с ним», - говорит Коул. Они с Кианом близки уже много лет, поэтому я
удивлен, что он не готов ехать так же, как и я. «Я найду нам машину прямо сейчас».
«Ладно, ладно», - наконец смирился Андерс. «Мы попросим Анну дать показания, чтобы объяснить, почему ты исчез. Она может рассказать о том, что ты хотел быть
в больнице, чтобы убедиться, что с Кианом все в порядке».
Мне плевать, как он это преподнесет и как это будет выглядеть со стороны
команды, мне просто нужно увидеть Киана. Мне нужно увидеть его своими
глазами. На заднем сиденье машины, с закрытой водительской перегородкой, Коул
выкладывает мне все, что знает. Он говорит, что Киан дышал и был в сознании, когда его вытащили. Первоначальная оценка состояния на трассе не выявила
никаких признаков переломов костей или сотрясения мозга. Последнее всегда
важно, а значит, шлем и форма сделали свое дело.
Мое дыхание учащается, и я заставляю свой пульс замедлиться. Он в порядке, насколько это возможно после аварии, но я не поверю в это, пока не увижу его
своими глазами.
«Он выглядел хуже, чем был - много крови, но они сказали, что это всего лишь
порезы и синяки. Но ты же знаешь, что по протоколу его нужно как следует
обследовать и проверить, нет ли у него внутреннего кровотечения». Я знаю это уже
много лет - каждый водитель знает, - но то, что Коул произносит это вслух, успокаивает и дает мне время собраться с мыслями.
«Должен сказать, я удивлен», - говорит он, когда мы сидим в тишине минуту или
две.
«Чем удивлен?» - спрашиваю я.
«Тому, что ты так обеспокоен. Я знаю, что вы с Кианом отложили свои разногласия
на время европейского этапа, но я не знал, что вы были... близки. Я не знал, что вы
на самом деле друзья или что-то в этом роде».
«Элиза, обещаю, со мной все в порядке. Врачи все тщательно проверили, и у меня
ничего не сломано. Это всего лишь несколько порезов и синяков», - успокаиваю я
свою чрезмерно обеспокоенную сестру уже в четвертый раз за этот телефонный
разговор.
«Боже, как я рада, что не дала Кэсси посмотреть эту гонку. Не представляю, как бы
я ей это объяснила».
Для меня это тоже облегчение. Даже в свои почти четыре года Кэсси еще слишком
мала, чтобы беспокоиться о чем-то в своей жизни.
К тому же я надеюсь когда-нибудь посадить ее в картинг, а это невозможно сделать, если она будет бояться из-за того, что случилось со мной.
«Они отпустят меня после того, как закончится период сотрясения мозга, но, пожалуйста, честно, не волнуйся за меня». У моей сестры и так слишком много
забот, чтобы еще и волноваться. Я заметил, что во время наших последних
разговоров она довольно редко сообщает мне о маме.