Мимо них прошли несколько рабов, что несли амфоры с вином. Одна из девушек пошатнулась и едва не упала, ей пришлось поставить сосуд на землю, и стало ясно, что его вес явно превосходит её возможности.
– Корина, не таскай тяжести. Я же тебе говорила, – сказала Демо.
– Мне Феб велел… – громко дышала названная Кориной. Она присела на корточки и опустила руки на колени. Она была довольно высокой, но очень худой, с бледной кожей и впалыми щеками, с тёмными волосами, заплетёнными в косу.
– Плевать на Феба. Тебе нельзя, – настояла фракиянка. – А ему я зубы выбью.
Диокл помнил её историю. Сатир как-то серьёзно заболел, и некоторое время в лудусе заправлял его сын, успевший натворить немало дел. Он купил большую партию рабов по дешёвке, желая впечатлить отца, но многие из них оказались больными и увечными. Среди рабов была и Корина. Торговец продавал её как сильную девушку для любой работы, но когда дома с неё сняли хитон, то увидели, что вся она иссечена кнутом. Виктор тогда сказал, что она стоит не больше ста сестерциев, и удивительно, что она ещё жива.
Тем не менее, она выжила, и Сатир не стал её продавать, прежде всего из-за нежелания позориться перед людьми. Он сделал вид, что доволен приобретением. Корина многих поразила тогда – после жестоких издевательств и избиений у прежних владельцев она осталась удивительно доброй и жизнелюбивой. Из-за этого многие прониклись к ней симпатией, и особенно Демо, помнившая о своей юности. Все знали также и то, кто оставил на теле девушки столь страшные следы, – она была собственностью Корнелии Салонины, жены Гая Эмилия Бассиана, одного из членов обширного и знаменитого рода. Эта женщина прославилась своей жестокостью по всему Эфесу.
– Я слышал, что Салонина продолжает мучить несчастных, – сказал юноша, поглядев на Корину. – Слава богам, что мы не имеем такого жестокого хозяина.
– Откуда ты знаешь? – спросила Демо.
– Несколько дней назад ходил в город и там слышал разговоры рабынь на рынке, – пояснил Диокл. – Они шептались, что видели Салонину в банях. Её сопровождали две служанки, и, когда они разделись, то все ахнули, ибо спины их были исполосованы кнутом.
– Поганая тварь. Знавала я таких, – фракиянка не на шутку разъярилась. – Уверена, что она наказывает их не за серьёзные провинности, а за всякие мелочи. Говорят, что закон это запрещает. Правда?
– Закон гласит, что раб, подвергающийся неоправданной жестокости со стороны хозяина, может обратиться к магистратам, и они вправе даровать ему свободу, – ответила Алкиона.
– Добрый закон, – горько усмехнулась Демо. – Только кто его соблюдает?
– Мало кто, – кивнула её подруга.
– Ещё до того, как заняться нашим ремеслом, я нанялась на работу к одной старухе в Фессалии, – неожиданно начала рассказывать фракиянка. – У неё были поле и сад. Там ковырялись в земле её рабы и наёмные работники, среди которых дети нищих и сироты. Я была едва ли не самой старшей и гордилась своей сильной спиной и мускулистыми руками, способными глубоко вонзать мотыгу в чёрную плоть.
Однажды в соседний город приехали бродячие артисты с обезьянами и глотателями огня. Мы все хотели посмотреть представление, но у нас не было денег, и мальчишка лет десяти украл горсть медяков со стола хозяйки. Кто-то сдал его, и тогда она решила его наказать. Она велела мне притащить его в дом и избить вожжами. Знаешь, я выполнила её приказ, ибо хотела быть на хорошем счету… Он был уже весь излуплен, но она хотела, чтобы я ещё продолжала… а потом она приказала мне удавить его.
– И что ты сделала?
– Знаешь, почему она приказала мне это? – Демо не слушала, зубы её сжались, и глаза стали волчьими. – Она была уверена, что я – нищее дерьмо, готовое делать что угодно ради её жалкой платы, что я ниже её, почти рабыня, у которой нет чести… Они все уверены, что у нас нет чести, что мы не знаем, что такое справедливость. Удавить жалкую крысу, чья жизнь ничего не стоит… одна крыса удавит другую. И я стояла и смотрела на неё, и я видела презрение в её глазах.
– И что ты сделала? – вновь спросила Алкиона.
– Я удавила её этими вожжами и решила поскорее отправиться в путешествие… повидать новые города и новые земли, – фракиянка тяжело дышала от ярости. – Они ошибаются, думая, что мы другие. И я доказала ей это. Когда-нибудь и Салонина получит по заслугам. Хотелось бы мне до неё добраться.
– Я тебя не зря люблю, – прижалась к ней Алкиона.
– Ладно, мы заболтались, – Демо смахнула едва заметные слёзы и потрепала Диокла по голове. – Тебе бы лучше выспаться. Завтра узнаешь, что такое быть гладиатором. Ещё успеешь проклясть этот нелёгкий труд.
– Не знаю там никого, – сказал Кербер, – но люди везде одинаковы. Найдём человечка, выспросим аккуратно… тогда уже будем знать, что к чему. Денег я взял немного, но для этих нищих ублюдков должно хватить.
– Схваченный вами на дороге убийца ясно указал на управляющего рудником. Прямо к нему мы и направимся, – отрезала Леэна. – Деньги не понадобятся.
