А еще он только что побрился, хотя обычно предпочитает легкую щетину. Я искоса поглядываю на него, сдерживая порыв пробежаться пальцами по гладкой коже. У него такие точеные скулы! Пожалуй, мне нравится, когда он чисто выбрит, но в то же время любопытно, как он будет выглядеть, если отрастит бороду и усы. Готова поспорить, что даже в таком взъерошенном виде он будет походить на сошедшее с небес божество.
Когда машина останавливается и я понимаю, где мы, у меня от удивления рот открывается. Яркая светящаяся надпись перед театром гласит, что здесь дают «Самсона и Далилу»[51].
Я пораженно смотрю на Райдера.
– Господи боже мой. Ты привез меня в оперу?
Он пожимает плечами.
– Ты сказала, что пойдешь только на такое свидание и ни на какое другое.
– Я соврала.
– Да, я знаю. – Глаза у него сверкают. – И будешь за это наказана.
– Ну ты и засранец, – смеясь, бормочу я.
И все же ему удалось поразить меня. Поверить не могу, что он привез меня сюда.
– Она, правда, уже началась. Занавес поднялся в семь тридцать. Так что мы много пропустили.
Мне до этого вообще нет дела. Куда больше меня интересует тот факт, что мы сюда приехали.
Райдер вынимает телефон и предъявляет электронные билеты на входе. Облаченный в костюм капельдинер сканирует штрих-код и впускает нас в театр. Мы проходим по пустому коридору, застланному красной ковровой дорожкой, следуя значкам на билетах. С удивлением я понимаю, что сидим мы не на балконе, а во втором ряду ложи.
– Как, черт возьми, ты заполучил билеты в ложу? – шепчу я.
– Детка, это крошечный театр в Мэне. Эти места стоят баксов двадцать, и почти все ложи были свободны.
Он назвал меня деткой.
Подобное случается очень редко, но всякий раз мое сердце тает. Кажется, пора уже задуматься, что это значит. Но только не сейчас. Прямо сейчас все мое внимание занимает совершенно неожиданный выход в свет.
Вся ложа в нашем распоряжении, ничто не заслоняет вид на сцену. Опустившись в мягкое кресло, я склоняюсь к Райдеру и шепчу:
– На самом деле я никогда не была в опере.
– Я тоже.
Учитывая, насколько мы опоздали, я понятия не имею, что происходит на сцене. Женщина в красивом платье и мужчина, одетый как священник, что-то поют дуэтом; ее высокий голос изумительно сливается с его глубоким тенором. Есть в их исполнении что-то исступленное, будто они оба разгневаны.
– Жалко, что программки нет, – бормочу я. Я бы поискала подробности в телефоне, но, несмотря на все насмешки Райдера, театр занят как минимум на восемьдесят процентов, и я не собираюсь мешать остальным зрителям. – Ты хорошо знаешь историю Самсона и Далилы?
– Достаточно. Если память мне не изменяет, Далила – настоящее динамо, не дает Самсону, только пытается определить, в чем источник его силы, – тихо произносит Райдер, не отводя взгляда от действия на сцене.
– Знаешь, это по-своему невероятно, – восхищенно шепчу я, когда Далила выдает несколько высоких, идеально выверенных переливчатых нот, отчего у меня по рукам бегут мурашки. – Жалко, что начало пропустили.
– Мне тоже, – в его голосе звучит искреннее сожаление.
Пока мы смотрим выступление, он берет меня за руку, переплетает наши пальцы.
– Кажется, вот этот парень подкупил ее, чтобы она соблазнила Самсона, – Райдер склоняется как можно ближе к моему уху, чтобы я расслышала его за навязчивыми воплями героини. – А потом в какой-то момент Самсон засыпает, и она обрезает ему волосы. А потом его ослепляют. Сплошной панк-рок, а не библейская история.
Я тихо посмеиваюсь.
Меж тем на сцене появляются новые декорации. Теперь перед нами опочивальня. Далила переоделась в белую сорочку, которая в свете софитов то и дело кажется почти прозрачной. К ней присоединяется новый герой. Красивый мужчина – судя по парику длинных роскошных золотистых локонов, ниспадающих на спину, Самсон. Хотя, может, это его настоящие волосы, и тогда я ему завидую.
Далила начинает петь Самсону. Сладостные звуки сопрано подчеркиваются чувственными движениями тела. Я так понимаю, она его соблазняет. То, как она покачивает бедрами и откровенно пытается трахнуть такого красивого мужчину, вызывает тянущее чувство у меня между ног. Уж не думала, что меня сможет возбудить опера, и вот вам.
– Ты на какую-то порнографию меня заманил, – шепчу я Райдеру.
– Как будто тебе такое не нравится, – тихо и насмешливо замечает он.
– Вовсе нет.
– Ну-ну.
Не успеваю я отреагировать, как он скользит рукой мне под платье.
У меня сердце останавливается.
– Так, значит, не нравится, да?
– Не-а.
Его пальцы порхают вдоль моего бедра, а потом костяшки пальцев касаются влажной промежности. Я и сама не заметила, как это случилось.
– Так вот оно что. – Он, поддразнивая, просовывает палец под ткань тоненьких трусиков и резко вводит палец. Я ахаю. – Тогда почему ты такая мокрая?
Мне не хватает кислорода. Кажется, будто вся кровь устремилась к паху и теперь пульсирует в клиторе.
– Не мокрая, – едва выдавливаю я.
– А вот мой палец с тобой не согласен.
Он вытаскивает его, подносит ко рту и облизывает. У меня вырывается нечленораздельный вопль.
– Следи за манерами! – яростно шепчу я.
