– А может, я никогда не попаду в команду.
Она снова начинает плакать, и, хотя я не желаю делать еще больнее, мы обещали друг другу всегда говорить честно.
– Может, и никогда не попадешь, – тихо соглашаюсь я.
Джиджи откидывается назад, издав нечто среднее между смешком и всхлипом.
– У тебя ужасно выходит.
– Может, ты вообще никогда не попадешь в команду, – повторяю я. – Это не меняет того, что прямо сейчас ты – лучшая в женском студенческом хоккее. Фэрли сам так сказал. Он не смотрит на статистику, потому что, если бы он судил по ней, ты сразу бы попала в команду.
– Так почему же у меня нет других качеств, которые ему нужны? Чего, черт возьми, мне не хватает?
– У тебя есть все. Абсолютно. Ты идеальна – такая, какая есть. Даже со всеми недостатками, включая, например, острую потребность всегда быть лучшей. И ужасный вкус в музыке.
В ответ она смеется – сквозь слезы, но уже что-то.
– Джи, никто не любит поражения. Но я уверен, что это не поражение, а просто очередной момент из твоей жизни.
– Момент из жизни, – тихо повторяет Джиджи.
– Да. Прямо сейчас удача тебе не улыбнулась, но все нормально, потому что я здесь, и я помогу тебе встать на ноги.
– Всегда? – шепчет она, уставившись на меня серыми глазами.
– Всегда. Падай – я поймаю.
Слезы Джиджи постепенно высыхают, дыхание выравнивается. Она обвивает мои плечи руками и прижимается лицом к моей шее.
– Спасибо тебе.
И мужская, и женская команды выходят в финал регионального этапа. Впервые за последние десять лет обе программы Брайара сыграют в апреле в «Замороженной четверке».
Разгромив наших соперников на региональном турнире, мы стремительно наращиваем темп к выходу на арену с остальными финалистами. Кроме нас, вышли команды Университета Миннесота Дулут[56], Университета Нотр-Дам[57], но настоящей катастрофой в плей-оффе стал Университет штата Аризона[58], которому удалось победить главного дракона этого сезона – Коннектикут, – и вырваться вперед. К счастью, им предстоит сразиться с Нотр-Дамом, и я молю бога, чтобы мы не столкнулись с ними в финале. В последний раз мы с моим бывшим товарищем по команде Майклом Клейном встретились на катке в восемнадцать лет, и в тот раз я сломал ему челюсть.
До игры осталось две недели, и в этом году нам повезло: «Замороженная четверка» пройдет в Бостоне. У женщин соревнования за неделю до наших, и вот Джиджи, до этого спокойно лежавшая в моей постели, вдруг поворачивается и спрашивает:
– Не хочешь поехать со мной в Вегас?
– Это предложение руки и сердца? – вежливо уточняю я.
– Нет, это предложение поехать со мной в Вегас и посмотреть, как мы сыграем. Там будут мои родители. И мой брат тоже.
– Вот здорово. Жду не дождусь встречи с ними.
Она легонько толкает меня.
– Да ладно. Они стали гораздо лучше к тебе относиться.
– Только твоя мама.
На самом деле Ханна Грэхем умудрилась стать мне практически лучшим другом. Джиджи вечно подкалывает меня насчет того, как часто мы с ее мамой переписываемся. Началось это еще на зимних каникулах, и сначала я делал вид, что мне от этого неловко. Отмахивался. Говорил, как странно, что Ханна все пытается связаться со мной.
Это, конечно, пустые слова. Каждый раз, когда ее мать проверяет, все ли у меня в порядке, в душе разливается тепло, и это совершенно незнакомое мне ощущение.
Но приятное.
Так что несколько дней спустя мы с Джиджи садимся в самолет. Поскольку у меня есть свободное время и мы оба хорошо учимся, мы решаем пропустить один учебный день и поехать пораньше, как настоящие туристы. Она никогда не была в Вегасе.
Впрочем, она, судя по всему, успевает об этом пожалеть уже через несколько часов после прилета. Мы идем по Стрипу[59], и она, осматриваясь по сторонам, начинает тревожно причитать:
– Господи, какое жуткое освещение. Мне огни в глаза бьют, зачем столько света? Сейчас же середина дня! Я будто на космический корабль попала. – Она мрачно косится на золотой фонтан, стреляющий водой на десять футов в высоту, будто он лично оскорбил ее. – И ничего веселого в этом нет. Я не настолько расточительна.
Посмеиваясь, беру ее за руку.
– Вообще-то такое и не по мне тоже, – наши взгляды встречаются. Я облизываю губы. – Ну что, вернемся в отель? – тяну я.
– Да, пожалуйста.
Остаток вечера мы трахаемся. Я делаю ей куни в просторной душевой кабине, мучаю ее минут сорок, все оттягивая оргазм. Она в благодарность отсасывает мне прямо у окна высотой от пола до потолка. Меня даже не волнует, что кто угодно может увидеть мою голую задницу, что кто-то, возможно, снимает нас и потом разместит видео в сети. Меня волнует только жар ее рта, влажный язык, шелковые губы, скользящие вдоль моего ствола.
После мы лежим в постели, и я глажу ее по волосам. Потом беру пульт и начинаю переключать каналы, пока не дохожу до TSBN. Они проводят обратный отсчет десяти величайших хоккеистов всех времен. На первом месте – отец Джиджи.
Едва его лицо появляется на экране, меня пробирает смех.
